Игорь Родин - Совесть палача

— Думайте, Павел Петрович, — таинственно посоветовал я. — Ответ рядом. На поверхности. Он логически вытекает из ранее сказанного.

Он пошагал параллельно, опустив голову долу и напряжённо соображая, как же убить своего врага, минуя звено с наёмным киллером. А я с удовольствием вдыхал свежесть ещё сочной листвы и любовался игрой светотени под ногами, куда падали дробимые листвой солнечные лучики. Однако сообразил он быстро.

— Это получается, — покачал головой Бородин, — если у меня нет денег на того человека, значит не остаётся ничего, как мне самому сесть в тюрьму? А где гарантия, что меня посадят именно в вашу?

— Вы должны совершить очень опасное преступление. Такое, чтобы сразу попасть на особый режим. Вы же раньше не отбывали срок?

— Нет!! Нет! — взмахнул руками Павел Петрович.

— Значит, как и Дубинин, попадёте в один блок. А дальше — дело техники. Только учтите, я вам ничего не советовал и вообще не видел вас никогда в жизни.

Внутри себя я усмехнулся. Если бы Бородин сподобился таки попасть в блок к Дубинину, я бы мог при случае поделиться с ним богатым арсеналом средств устранения от маэстро Кузнецова. Хотя, если он сядет на «пятнашку», сокрытие исполнения своей мести ему не поможет. Этот точно уже больше не покинет на своих ногах стены колонии. А вообще, это было бы интересно понаблюдать со стороны. Да только опять всё гладко на словах. А жизнь любит преподнести оскорбительные сюрпризы. Его могут осудить на другой режим, если Бородин будет недостаточно убедителен в своём злодеянии. Или случайно отправят по этапу в другой конец страны. Или он вообще испугается и передумает.

— И что я должен сделать? — обмер от открывшейся тёмной перспективы Павел Петрович.

— Ну, не знаю. Убить пару человек. Ограбить банк на большую сумму. Мало ли. Почитайте уголовный кодекс. Там всё написано, за что, сколько и как.

Я шагал и меня одновременно забавлял и пугал странный, иррациональный разговор с папашкой изнасилованной и убитой девчонки. Где же он раньше был, почему «квасил», когда надо было за ней следить и воспитывать? Почему теперь спохватился и решает теперь свою рискованную задумку с самым неподходящим для этого человеком? Он совсем отупел или напротив, осмелел от безысходности и готов на самые отчаянные авантюры? Или просто подошёл к черте Рубикона, и теперь мнётся, не решаясь сделать последний определяющий шаг?

И зачем я впутываю себя в это тухлое дело? Впрочем, я при любом исходе останусь в стороне. Никто не видел меня с ним, никто не найдётся, чтобы подтвердить факт нашей беседы. А поверят скорее начальнику колонии, чем незадачливому первопреступнику и потенциальному киллеру-самоучке. Мне риска никакого, зато бездна перспектив отличной афёры с кровавой местью в эндшпиле! Вот где разыгрываются настоящие трагедии, вот где кипят нешуточные страсти и разворачиваются события, достойные самых смелых приключенческих и детективных романов! Вот где настоящая интрига!

Боже мой, о чём я думаю?!

Только Павел Петрович — не мальчик-одуванчик. Своя голова на плечах имеется. Не я, так ещё кто-то сердобольный подскажет ему такой вариант. А я хоть это сделаю профессионально. И если он хоть немного дружит с головой, то всё сделает правильно. Только самое правильное тут — отказаться от этой бредовой идеи. Прошлое не вернёшь, а месть не приносит удовлетворения. И я обязан ему это сообщить. Просто, как порядочный ближний оступившемуся и почти упавшему ближнему. Так я и сделал.

— Откажитесь, Павел Петрович! — горячо воскликнул вдруг я. — Пока не поздно! Пока вы не совершили страшную непоправимую глупость! Мало того, что вы погубите себя, так ещё, возможно, и не придёте к тому, что задумали! Просто возьмёте и сами перечеркнёте всю свою оставшуюся жизнь! И совершенно напрасно. Не успокоит вас смерть этого ублюдка. Только когда вы это осознаете, будет уже слишком поздно. Лучше в церковь сходите, с батюшкой поговорите. Он вам поможет, наставит на путь избавления…

— Не-е-ет, — помотал головой Бородин. — К попам ходить — только ноги зря бить. Этот упырь мне за всё заплатит сполна! Я от своего не отступлюсь!

— Грех это, Павел Петрович!

— Так кто сейчас без греха?! — хмыкнул он.

— За ваш грех вас и накажут, а не кого-то другого.

— Значит, судьба такая, — философски отмахнулся он, равнодушно не думая об альтернативе отказа и уже решив для себя всё.

— Тогда тут и простимся, — я остановился на перекрёстке гравийных дорожек. — Вам прямо, мне к остановке. Нас видеть не должны.