Игорь Родин - Совесть палача

И последний случай, напрочь выбивший меня из колеи, который тоже произошёл на одном из столичных вокзалов. Молодая цыганка моталась там, прося позолотить ручку, а её маленькая дочка валялась на гранитной цокольной облицовке в укромном уголке. И вроде, у всех на виду, да только кто же смотрит по сторонам на вокзале? Де ещё, когда рядом снуёт цыганка? Кузнецов просто прошёл мимо, на несколько секунд задержавшись возле свёртка с младенцем. Пары секунд хватило, чтобы свернуть ей голову так, что лицо смотрело на свои же лопатки. И вновь он облачком тумана растворился в толпе, оставив в записи камер только неясный силуэт в шляпе и длиннополом пальто. Прошёлся через площадь и исчез во дворах. Там сменил одежду на приготовленную заранее смену, и спустился в метро.

Вот такие дела. И как мне теперь, в свете открывшихся подробностей относиться к моему жемчужному скорпиону? Где искать ему оправдания? Что думать о его душевном покое? Как пускать в себя, разрешая и дальше возводить мой лабиринт? Вопросов после прочтения возникло больше, чем ответов. Ничего я для себя не прояснил и не выяснил, зато очень насторожился. Затаился и приготовился к скорой и последней аудиенции. На ней-то я и выясню все детали и подробности, все причины и следствия, все нюансы и точки над «и». Однозначно выведу этого странного человека с чёрными матовыми глазами к моменту истины, за которым пропасть отчуждения. Или океан понимания. Вот только как он собирается оправдать себя передо мной? Ведь при всём моём цинизме, то, что насовершал Олег Адамович, не лезет ни в какие мыслимые ворота!

Вот такая дилемма.

С очень странным чувством я покидал свой кабинет и уютное бронекресло, которое хоть немного успокаивало нервы, вселяя иррациональную, но надёжную уверенность в моей безопасности и защищённости. Будто обладало незримым заградительным ментальным полем, хранящим моё спокойствие и душевный комфорт. И как оно это делает? Очень много тумана нагнало на меня новое знание, откровение личного дела Кузнецова. Странности тут торчали обрывками и обломками, как штабель штакетин, наваленные одна на другую. Зачем он настаивал на подробном изучении? Ведь это не принесло ответов на мои вопросы, а лишь ещё больше всё запутало. Он знал об этом эффекте и нарочно заставил меня изучать его алогичные преступления, чтобы впоследствии рывком подтянуть меня на самый высокий уровень понимания. Разом вывести на орбиту абсолютного знания и полного покоя. Там уже будут не важны все мелкие человеческие недопонимания, условности и нестыковки. Оттуда я буду видеть всю панораму разом. И осознавать её как сложенную в прекрасную картину мозаику, а не мешанину разноцветных стёклышек, куски непонятных образов и обрывки с открытой трактовкой. Осталось дождаться последней, главной, определяющей встречи с жемчужным скорпионом, поглощающим свет, чтобы растворить тьму неведения.

День, перетёкший в вечер, выдался на редкость сбалансированным. Жара спала, превратившись в приятное тепло, ветер унёс последних комаров, недобитых натруженными ладонями граждан, и теперь лениво освежал приятным потоком естественного кондиционирования. Облачка гасили прямые лучи, заставляя свет играть палитрой светлых оттенков, а голубизна неба спорила с зеленью шебуршащих листвой деревьев. И я решил отпустить дежурную машину и прогуляться пешком. Хотя бы до остановки трамвая. Прокачусь по городу последней недели лета, поглазею на беспечных прохожих, радующихся простым вещам и не морочащих свою голову над сложными. Наслажусь видами проезжающих мимо парков и кварталов частных секторов, утопающих в своих маленьких урожаях фруктов и винограда. А потом пересеку мост и въеду в свой район, где тоже всё оголтело зеленеет, предчувствуя скорое наступление печальной осенней поры увядания. А дома уже ждёт меня Татьяна, приготовившая наверняка нечто вкусное, чтобы, как следует, отужинав, перейти к более забавным процедурам, чем раздумья над абстрактными понятиями совести и вины.

Или над загадочностью, нелогичностью, абсурдностью преступлений жемчужного скорпиона.

Когда я вышел за ворота входного КПП, ко мне сразу шагнул какой-то пожилой дяденька весьма затрапезного, потрёпанного вида. Люмпен из маргинальных слоёв пролетариата. Но целеустремлённый и трезвый, с решительным лицом, перекошенным внутренней мукой. Ждал он явно меня, и я остановился напряжённо, ожидая любого подвоха. Только он быстро рассеял мои опасения, потому что хотел не причинить мне вред, а скорее, искал помощи.