Игорь Родин - Совесть палача

Культ-массовый бравурный Ад.

Я же налил себе и ей в бокалы, отщипнул заплесневело-бирюзового сыра с необычным тревожным запахом и неожиданно сносным вкусом. Повозил вилкой в салате с морепродуктами. Различил в нём сопливо-осклизлые бока мидий, розово-нежные крючочки креветок и скрученные спиралями лапки фиолетово-чёрных осьминогов с множеством маленьких аккуратных присосок. Морские гады. Океанская сволочь. Подводная братва.

Новости тем временем неряшливо-криво порвала реклама. Судя по её содержанию, в стране насчитывалось помимо основных двух ещё как минимум три беды. Очень грязная вода, из-за которой засорялись все трубы и покрывались накипью тэны в стиральных машинах. В результате таких стрессов граждане то ли от недоедания, то ли от изобилия нещадно обжирались, после чего у них возникали запоры, вздутие живота и диарея. Судя по плотности роликов, всё это одновременно. Ну и «эти дни», конечно. Тем, кто счастливо избежал всего этого безобразия, ненавязчиво предлагалось прикупить себе очередной автомобиль по цене однокомнатной квартиры.

Татьяна вернулась, поставила к общему натюрморту исходящую тонкими извивистыми клочками пара лазанью, подхватила свой бокал. Тонко и звонко, мелодично ткнула боком в мой, пригубила, коротко сказав:

— За нас!

— Давай, — я тоже отпил кроваво-прозрачного кислого напитка, будто разбавленного и похожего на забродивший сок. — Что за праздник?

— Хочу с тобой поговорить, — она поставила чуть тронутый помадой бокал, почти полный.

— О чём? — напрягся я, уже ожидая нового подвоха, и не ошибся.

— О нас.

— А что с нами не так? — я начал оттягивать начало большой «разборки», прикидываясь дурнее паровоза, впрочем, бесполезно.

— Ты прекрасно знаешь, что с нами «не так»! Не делай вид, что не понимаешь, — это прозвучало без угрозы и очень выдержанно, но с ноткой серьёзности и без намёка превращать всё в шутку. — Про наши затянувшиеся неформальные отношения. Время идёт, мы меняемся, как я думаю, умнеем и, возможно, даже мудреем, а отношения буксуют в стадии студенческой необязательности. Мы переросли, как я думаю, эту наивную золотую пору. Пора брать взаимную ответственность и взаимные обязательства, а не делать вид, что романтика сама всё поставит по местам. Наша связь — не только розовые лепестки и свечи под томную музыку. Пора ей уже выпрыгивать из коротких штанишек.

О как! Началось! Вечер перестал быть томным. Вместо небольшой ни к чему не обязывающей попойки, плавно переходящей в постельные игры, теперь придётся включать аналитический отдел головного мозга и пытаться аргументировано, внятно и убедительно доказывать состоятельность прежнего порядка и отстаивать позиции гражданского брака. И это в тот момент, когда я как раз вышел на распутье, когда мой лабиринт почти построен и остался маленький шаг, чтобы, наконец, разобраться в себе и перестроить себя на новый лад, чтобы дальше как раз и развивать это направление и все вытекающие.

Так я и сказал ей.

— И ещё, после того, как я разберусь в себе до конца, я сразу озабочусь сменой нашего статуса на официальный! Тем более что я и сам уже давно не юноша, и не молодею. А ты хочешь ребёнка, который был бы зачат не только в любви, но и при всех оформленных документах. Чтобы никто не тыкал пальцем и не шептался за спиной!

— Когда же ты уже разберёшься с собой окончательно? И сколько мне ещё ждать этого счастливого дня? — она не собиралась так просто проглатывать высокопарные отговорки, не видя, но чуя подвох.

— Не скажу точную дату, но думаю, до нового года всё решится. И решится положительно, — нарочно увеличил я срок, чтобы иметь время для манёвра.

— И что ты там такого в себе не можешь понять и осознать, если так упорно копаешься в собственном психоанализе? — вновь, как в боксе, короткий разведывательный тычок для проверки плотности обороны.

— Это сложно, — я допил своё пьяно-красное вино, потянулся за бутылкой. — Тебе налить?

— Нет! У меня есть. Так давай вместе попробуем разобраться.

— Спасибо, но я должен сделать это сам. Один. И никто мне в этом не помощник. Всё это очень лично и деликатно, посторонний может только всё нарушить и навредить.

— И я тебе посторонняя? — первый открытый удар с плеча, надо срочно бить в ответ, пока она раскрылась.

— Вот только не надо по стандартной схеме сейчас всё сводить к выводу: «Ты меня не любишь!». Да, в моём внутреннем мире ты занимаешь своё большое место, но никак это место не пересекается и даже не граничит с тем, в чём мне надо самому разобраться. Без обид. Это нужно мне. Нужно мне сделать самому, чтобы потом уже всем стало хорошо и комфортно. И мне до этого остался последний шаг. Некоторые внешние обстоятельства. Как толчок извне, чтобы шагнуть за край и понять, что там новая дорога, прямая и светлая, а не яма с кольями и не тупик.