Игорь Родин - Совесть палача

— Есть что-то, чего я не знаю?

— Есть много, милый, в этой жизни, о чём ты ни хрена не знаешь! — теперь она открыто издевалась, бравируя своей тайной. — Только учти, отказ тебе даром с рук не сойдёт. Ты очень сильно пожалеешь о таком опрометчивом решении. Так что думай, любимый, и думай глубоко и задумчиво, думай правильно.

— Похоже на шантаж и угрозу, — закипая понемногу изнутри, как чайник на медленном огне, подвёл я итог нашей такой странной, прихотливо извивистой беседы, впрочем, на сегодняшний день для меня — не первой, если считать Бородина с его идефикс по поводу кровной мести.

— Это только тень шантажа и призрак угрозы, — развила тему Татьяна, сев на своего любимого конька. — Настоящие неприятности к тебе придут по факту. Учти, если ты откажешься, я прекращу с тобой любые отношения, кроме официальных, но те будут далеко не лицеприятными для тебя. И это может очень сильно и надолго выбить из колеи человека с такой тонкой душевной организацией, как у тебя!

Её иногда, при наших редких ссорах, пробивало на такого рода безжалостный и беспощадный, многоходовый стёб, похожий на китайскую шкатулку с множеством секретов в виде двойного дна и выскакивающих из потайных отверстий отравленных игл. И вступать с ней в полемику было бесполезно. Я мог бы, конечно, путём долгого убеждения, опровержения и ловли на факты загнать её почти в угол, но и тогда у меня не было бы шанса переубедить её в обратном и склонить к тому, чтобы она изменила свой план. Потому что, даже будучи неоднократно прищемлённой в углу, гораздо более узком и безысходном, она просто вероломно меняла правила игры. Классика: «ход конём по голове!».

И настроение моё совсем упало, как барометр в штиль. Или он падает перед бурей? В моём случае, уместнее второе. Испортился, утёк между пальцев прямо в щели ливневой канализации досады мой бодрый позитивный настрой. Пропало желание радоваться жизни, бездумно веселиться и любить её озорное тело. Теперь эта ведьма была мне неприятна. Вся её недоступно-величавая, подчёркнуто отстранённая поза, холод в серых глазах, отчаянно яркая рыжина водопада волос. И весь запланированный интимно-сказочный вечер потускнел, покрылся зелёной патиной тоски и «неуюта». Прогорк, как масло, став натужно угловатым, неудобно бессмысленным, потраченным зря.

И покрылись заветренной катарактой салаты из морской дряни, подсох, закаменел по граням мраморный сыр, став похожим на руины откопанного дотошными археологами города. Вино измарало внутренние стенки бокалов неопрятными подтёками. Тусклый свет из окна заставлял невольно ёжиться и щуриться в приступе куриной слепоты, а телевизор гугниво бубнил своё бесконечное и бестолковое жёваное толокно в уши.

И я тяжело замолчал, не давая ей лишнего повода больно меня уесть и зло уколоть. А Татьяна подождала немного, готовя новый поток упрёков, покатала бокал основанием по столу, потом заскучала. Я видел, как её распирало внутреннее тайное знание и большая охота по этому поводу прокатиться по мне тяжёлыми колёсами своего остроумия. Только и в горячке своих нападок она опасалась ляпнуть лишнего, хладнокровно сдерживалась, наливаясь тяжёлым свинцом выжидания. Она имела пиковый туз, который готовила на финал чемпионата, как последний неопровержимый аргумент. И ещё останавливало её то обстоятельство, что козырь этот будет уронен на стол лишь тогда, когда мост нашей связи будет уже гореть, подожженный моим отказом. Не того калибра эта карта, чтобы бросать её бездумно, походя. Она зреет не для хохмы, она, как летальное оружие, убивает наповал. Вот такая внутренняя борьба текла сейчас в моей непростой подруге-ведьме, а я, усталый полупьяный вампир, совершенно не хотел ещё раз получать осиновые колышки в шкуру. И я молчал, слепо глядя в экран телевизора, где бездарно кривлялись плоские картонные персонажи очередного говносериала.

И сумрак наступающей ночи осторожно крался к нам через окно.

Татьяна поняла моё настроение, да и сам была совершенно не настроена идти по той дорожке, которая в обычные наши встречи вела к расслаблению, игривости и милоте. Заканчивалась она в постели, а желания такого ни у неё, ни у меня не осталось. Пропал наш вечер. Не те звёзды в небе сошлись, не те магнитные бури ударили в голову. Вот такой он, призрак семейного счастья. Далеко не романтичный и ничуть не идеальный.

Она собрала посуду, сходила на кухню, где выдавила из себя примерную хозяйку и помыла всё это морское безобразие и сырные обломки. Вместе с испачканными бокалами. Говорят, истина в вине, но её смыло потоком воды и жидкого мыла, не успев дать нам откровение и понимание. А, скорее всего, её там и не было никогда. Истина не прячется на дне бутылки, она прячется за спиной старого пыльного ржавого льва, сидящего на облупленной рваной тумбе. И только преодолев своего льва, подобно благородному и смелому Ланселоту Озёрному, всю жизнь искавшему святой Грааль, можно узреть её ускользающий вдаль силуэт. И продолжать гнаться за ней в надежде постичь её сущность. Много ли тех, кто догнал? Не думаю. Мой Грааль опустел, и это меня печалит.