Наталия Терентьева - Феечка

– Кто виноват – ясно, – ввернул Андреев, – мужчины.

– Товарищи, – начал было Сулидзе, – это просто несерьезно. Это шутка? Мы собрались обсудить единство нашего движения.

– Вы же сказали, что никакого единства быть не может, – улыбнулась Ульяна. – Потому что у мужчин главное – это подчинить себе всех остальных.

Я думала об этом – она сказала…

– Вы обобщаете и упрощаете, Ульяна, – сказал Андреев и выразительно взглянул на Сеню, я не поняла, что он имел в виду, а Сеня понял и стал подкручивать что-то в камере, наверное, снимать крупный план Ульяны.

– Возможно. Но ведь для того, чтобы понять суть, надо обобщить, разве нет? А насчет того, что со всем этим делать… Ни сегодня, ни завтра мы поменять ничего не сможем. Вы, Сергей, зовете в прошлое. Туда дороги нет. Раз социализм не выстоял, значит, он был не крепок. Все молчали и смотрели, а те, кто возражал, вперед не выходил. Сидели и возражали дома на кухне. Я этого не знаю, меня тогда еще не было, для меня это история. Но из того, что я читала и слышала, я понимаю, что именно так и было. Многие, наверное, думали, что вот сейчас наконец отменят парткомы и разрешат частную собственность, а остальное останется по-прежнему.

Сулидзе несколько раз пытался вставить слово, даже начинал говорить, но Ульяна говорила хорошо, четко, без остановки, как будто перед ней на экране был текст и она его читала с правильным выражением. Значит, этот текст у нее в голове. Никогда не подумаешь, что у изящной высокой длинноногой брюнетки с огромными смеющимися глазами в голове – проблемы человечества, мировая революция, и вопросы, вопросы, самые главные вопросы нашего бытия. И про меня тоже не скажешь, я знаю. Про меня вообще думают, что я дурочка, потому что я блондинка.

– А что думает по этому поводу голубоглазая… м-м-м… феечка, которую вы явно приберегли про запас? – все-таки прервал Ульяну прямо на полуслове Сулидзе, не слишком громко, но напористо и безапелляционно, как он обычно делает на всех передачах и выступлениях.

Ага, понятно, он думает, что я сейчас замямлю, начну копаться в волосах и тянуть гласные, а тут он и перейдет в наступление.

Андреев обернулся ко мне. Все это происходило так быстро, я поняла, что нужно что-то говорить, но я не такой прекрасный оратор, как Ульяна.

– Я люблю животных, – сказала я. – Я занималась в кружке зоологии. У меня был хомяк, его звали Тузик. И мы поклялись с моими товарищами год после расставания носить имена своих питомцев. Еще у меня есть кот, его зовут Федора. Федора полудикая. То живет у нас, то неделями пропадает. Сначала мы звали ее Федор, но потом он исчез на какое-то время и пришел беременный, и тогда мы поняли, что ошиблись, точнее, сильно не задавались таким вопросом. Я знаю, что вы все это вырежете. Но я, по сути, про революцию ничего умного сказать не могу. Я все понимаю, согласна с Ульяной. Но так говорить не умею. Хотя постоянно думаю об этом. В мире надо все поменять. Но это невозможно. Никто не отдаст своих яхт, сверкающих машин, особняков и островов. Если начнется мировая революция – погибнут все. Возможно, случится какой-то природный катаклизм – ось Земли поменяется, как уже было когда-то, начнется очередной Всемирный потоп, их ведь было несколько на Земле, резко уменьшится количество людей, мы лишимся электричества, тогда всё перемешается, никто не будет соблюдать законы, забудут, кто недавно был богатый, а кто бедный, будут просто выживать… И всё равно. Природа человека такова, что все будут ждать Бога, надеяться на его помощь и искать между собой царя. Не знаю, почему мы такие. Сейчас нам странно и смешно, что древний иудейский бог, являвшийся отцом христианского бога, дал людям точные предписания, какие части внутренностей сжигать на жертвенном огне, объясняя, что именно этот запах он любит. Возможно, когда-то и наши проблемы, ценности и идолы будут смешны нашим потомкам, если они у нас будут. Всё идет к тому, что следующими править на Земле будут муравьи. Или черви. Если муравьи – у них будет социализм, если черви – капитализм, червяк – каждый сам за себя и выживает, даже поделенный напополам, никто ему больше не нужен. Поел – пополз дальше. И все повторится сначала. Боги, люди, герои, рабы. Муравьи и черви.

Я выдохнула. Мужчины, засмеявшиеся при моих первых словах, смеяться перестали и смотрели на меня как на заговорившую кошку или обезьянку. Ульяна произнесла:

– Ты не говорила, что тебя зовут в честь хомяка.

– Да, – пожала плечами я и убрала за ухо выбившуюся прядь. – В честь хомяка.