Наталия Терентьева - Феечка

– Работать можно только в правильном направлении. Остальное – вредить, а не работать, – ответил ему Сулидзе, вращая глазами.

Страшный взгляд у него какой… Из телевизора это так не пронимает. Понимаю, почему люди, попадая к нему, становятся словно сектантами – такая о нем ходит слава. Он их вывозит на загородные «семинары» и по пять-шесть, а то и больше часов кряду говорит, говорит, один, а они сидят и, завороженные, слушают. Я тоже пробовала послушать его лекции в Ютьюбе. Но поскольку так гипноз действует слабее, я смогла выслушать лишь самое начало, минут пятнадцать – двадцать, с длинными паузами, его молчаливыми и крайне красноречивыми взглядами, подрагиванием губ и щек… Проще взять и прочитать статью. И тогда ты видишь все несовершенства или всё лукавство говорящего, который говорит обо всем и – ни о чем, по сути.

– Хорошо, – кивнул Андреев, коротко засмеявшись.

Я знаю этот его смех, мгновенно пропадающий. Так он смеется, когда нервничает или начинает расходиться. Самый верный признак, что Андреев растерялся или завелся.

Мне интересно, какой он в быту? Неврастеник? Смех у него, конечно, слегка подозрительный, нервный… Или просто очень эмоциональный, подвижный внутренне человек, но при этом стабильный? Я представляю, как он страдает, оставшись один в своем доме под Москвой. Ведь в Америку к дочке не налетаешься… Мне кажется, он хороший отец и любит дочку. И еще кажется, что он по-прежнему любит Лариску. Потому что больше всего он похож сейчас на страдающего и брошенного мужа. А не на свободного, успешного, любимого десятками тысяч людей в стране журналиста. Я бы сказала – «политика», но Андреев категорически отказывается от того, чтобы считаться и называться политиком. Наверное, он хочет, чтобы его называли революционером и не мешали с людьми, которые рвутся во власть, чтобы стать главными, сесть в большую дорогую машину и понукать сотнями, тысячами, миллионами подчиненных и бесправных людей. И не важно, как эти люди называются – правые, левые. Их цель – сесть на место тех, кого они отчаянно критикуют.

Я не расслышала, что только что сказал Андреев, отвлеклась, смотрела, как Сеня, не отрываясь от камеры, дотянулся левой рукой до софита, чуть подправил его. У него при этом была включена и вторая камера, поэтому у нас с Ульяной передвижение по «студии» было ограничено – мы не должны были попасть в камеру. Так же как и ободранный стол, заколоченное фанерой окно, куча сложенных старых стульев в дальнем углу комнаты… Хотя, возможно, андреевским революционным подписчикам эта обстановка как раз пришлась бы по вкусу – не в шелках же и не во французских пиджаках обсуждать проблемы бедствующей страны, не на белых кожаных диванах, развалившись, сидеть… Интересно, какая машина у Андреева – ее он никогда не фотографировал, никуда не ставил. Уверена, что скромная и надежная. Как он сам… Кто, ну кто мне сказал, что Андреев – надежный? Кто? Сердце мое сказало. Верить ли мне своему сердцу?

Я увидела, как Ульяна почему-то пошла за стулом, взяла самый приличный и, обернувшись на меня, вместе со стулом вышла на площадку.

– Ну а вы, товарищ Надя? – спросил меня Андреев. – Вы тоже присоединяйтесь.

Я видела бешеный взгляд Сулидзе, видела, как спокойно улыбается Ульяна и энергично потирает руки Андреев.

– Сейчас перерыв? – тихо, почти неслышно спросила я у Сени, который пошел ко второй камере и что-то там переключал.

– Чё? – громко переспросил меня Сеня.

– Перерыв? – не очень уверенно повторила я.

– Ага!

– Я же говорю – присоединяйтесь. Нам интересно будет послушать голоса образованной молодежи.

По лицу Сулидзе мне не показалось, что ему вообще интересно кого-то слушать, кроме самого себя. Но Ульяна уже уселась рядом с Андреевым, мне же ничего не оставалось, как сесть чуть поодаль, с той же стороны, что и она.

Андреев побегал, посмотрел во все камеры, развернул стулья, так, чтобы все хорошо получились, сел и продолжил:

– У нас еще гости, незапланированные. Это директора моей передачи, Ульяна и Надежда, весьма символичные имена, не так ли? – Андреев улыбнулся в камеру и незаметно подмигнул нам. Или одной Ульяне, я не поняла… – С вашей точки зрения, товарищи директоры, кто виноват и что делать?

– Виноваты мужчины, – ни секунды не задумываясь, сказала Ульяна и, не останавливаясь, не обращая ни малейшего внимания на протестующие хмыки Сулидзе и выразительный смешок Андреева, продолжила, твердо, уверенно и… нежно. (Как это может совмещаться? Не знаю.) – Мир, в котором мы живем – это мир мужчин. Мужские законы, мужское правительство. Весь мир, и цивилизованный, и дикий, живет по законам мужчин. Они, то есть вы, эти законы придумали, вы же их и нарушаете. Есть совсем странные законы, но даже и те, которые можно принять, по сути своей неверные. От этого все беды.