Наталия Терентьева - Феечка

Единственный человек, с которым можно поговорить на такие темы, – это Ульяна. Еще есть, конечно, моя бабушка, но у бабушки все немножко путается в голове, так мне кажется. Есть вопросы, по которым мы спорим до последнего, когда она говорит: «Всё!», закуривает и демонстративно отворачивается. Например, она не хочет отказываться от своих старых-старых претензий к советскому строю, хотя жизнь уже сто раз доказала ей, что она была не права, и все те ее претензии – ничто в сравнении с проблемами, которые пришли со сменой строя, с обрушившимся на страну капитализмом. Но бабушка и сегодняшнее время критикует, а глубинных причин не понимает. Она считает, что все зависит от хорошего или плохого человека. Хороший человек – всё у всех будет хорошо.

Вот придет в ее бывшую школу хороший директор и возьмет бабушку хотя бы факультатив вести. Ей шестьдесят шесть лет, но ведь не девяносто шесть! У нее отличная память, она может стоять по несколько часов и не уставать, не ложиться грудью на стол, как делает молодая учительница, которую взяли вместо бабушки. Дети ту учительницу снимают – ее большую белую грудь, вываленную на стол с тетрадками – выкладывают фотографии в Сеть, и они неизменно имеют большой успех. Я показываю их бабушке, чтобы она успокоилась: молодая – еще не значит лучше. Потому что бабушку выгнали на пенсию в одночасье, без предупреждения. Сказали: «До свидос, дорогая Вера Тимофеевна! Идите домой, доживайте свой возраст счастья на кухне с тарелкой перловки, рюмкой корвалола и сигаретой!»

Свет был уже выставлен, Сулидзе уселся на стул гостя. Я обратила внимание, что два стула, предназначенные для съемки, были нормальные, не старые, не ободранные, скорей всего, Андреев привез их из дома или специально купил, вся остальная мебель в этой «студии» была просто рухлядью.

Ульяна вдруг подошла к Андрееву и что-то сказала ему на ухо.

– Да? – удивился Андреев.

– Конечно, – пожала плечами Ульяна.

– А у нас ничего нет.

– У меня пудра есть, – негромко сказала Ульяна. – Хотя бы так.

– А прическа как, нормально? – подмигнул Андреев и пригладил свои коротко стриженые волосы.

Сулидзе, видя, что Андреев о чем-то перешептывается с Ульяной, занервничал. От него вообще исходило нервное, тревожное, неспокойное поле. Хотелось стряхнуть что-то с себя, умыться и… уйти подальше от него.

Ульяна достала свою пудру, смело провела по лбу и носу Андреева. Она была ростом с него, если не выше. Значит, и я тоже окажусь вровень с ним. Андреев спокойно перенес маленькую косметическую процедуру – ему не привыкать, он же работает на телевидении. Почему только ему самому не пришло в голову, что он блестит в ярком свете софитов.

Сулидзе, когда к нему подошла Ульяна, дернулся, выкатил на нее глаза, но я видела, что Ульяна не поддается на эти его штучки и в глаза, явно обладающие гипнотическим свойством, не смотрит. Она слегка загримировала и политика тоже и отошла ко мне.

– Молодец, – шепнула я ей. – А то совсем самодеятельность какая-то получается.

Андреев укоризненно обернулся:

– Товарищи директоры… Потише, пожалуйста. Сеня, ты готов?

– Ага, – сказал Сеня и поправил свет.

– Начинаем, – кивнул всем Андреев с легкой, приятной улыбкой.

Если бы я и стала рассказывать своим родным о нем, я бы начала вот с этого – как человек приступает к своей работе, улыбаясь. Я заставила себя сосредоточиться и так откровенно не любоваться Андреевым.

– Привет! – поздоровался Андреев со зрителями, присев на стул и почти сразу начав говорить. Какая интересная форма – запанибратский, легкий тон… – Игорь Зурабович, – перевел взгляд на политика Андреев, как будто продолжая только что прерванный разговор, – давно хотели с вами обсудить насущную проблему.

– Да-да, – довольно официально сказал Сулидзе, не принимая дружеского тона Андреева.

– Вопрос к вам такой: почему же так происходит – столько различных движений, столько людей, недовольных существующим ныне в России положением, строем, режимом, но единства нет. И, как мне кажется, никто особо и не стремится к единству. Напротив, стремится оппонента, мягко выражаясь, как можно выразительнее развенчать и стать единственным борцом за справедливость. Почему так, и что нам с этим делать?

– Вам что делать – не знаю, – четко ответил ему Сулидзе. – У меня есть четкая программа и десятки тысяч последователей моего движения по всей стране…

– Напомним, – улыбнулся Андреев в камеру (он любит говорить и писать от множественного числа), – что Игорь Зурабович – создатель и руководитель движения «Смыслы». Как вы, кстати, считаете своих сторонников? По количеству подписчиков в Сети?