Наталия Терентьева - Феечка

– Что? – Ульяна обернулась. – Что-то не так?

– Нет.

– У тебя такой вид, как будто ты решаешь сложную задачу.

– Да.

– Какую? – Ульяна насмешливо фыркнула.

– Думаю, кто…

Я не успела досказать, потому что у меня зазвонил телефон, незнакомый номер.

– Проверка связи, – весело сказал тот голос, который мне снится по ночам, самый лучший голос.

– Здравствуйте, – от растерянности сказала я.

– Подожди, ты кто?

– Я… Надя. То есть… Тузик.

– Ага, – засмеялся Андреев, – значит, ты все-таки Надя, Надежда. Здорово. Хорошо. Вы его видите?

– Пока нет.

– Мне уже шофер звонил, Сулидзе бесится, что никто не встречает. Сейчас он еще увидит наши коридоры и нашу студию. Заболтайте там его, пожалуйста, товарищи директоры. Засверкайте политика глазами.

Я слышала, как он улыбается в трубку. Он позвонил мне. Мне! Хотя Ульяна первой записала свои данные. Он – позвонил – мне.

– Что? – Ульяна подняла брови. Красивые, ровные, темные, не нарисованные, шелковые…

Как еще сказать? Я брови сегодня подрисовала, потому что им не хватает густоты. Не от глупости своей подрисовываю, а чтобы глаза были выразительнее. А зачем мне это надо? Чтобы нравиться Андрееву. Всё, точка. Сразу стало легче.

Сулидзе не вышел – выскочил из машины, отпихнув водителя, который уже тоже вышел и открыл ему дверь. Ничего себе, красный теоретик… Неужели это неизбежно? Неважно, на вершину какой пирамиды ты взбираешься или тебя туда швыряет жизнь (что тоже бывает, хотя редко), но на вершине ты становишься другим человеком. Я не знаю, каким был Сулидзе раньше. Я успела быстро открыть Википедию, пока мы шли к проходной, и прочитать его официальную биографию: вряд ли он в бытность режиссером цирковых представлений так ходил, так смотрел, так по-хозяйски оценивал окружающих… Хотя… Кто знает. Может быть, он уже тогда чувствовал в себе гораздо больший потенциал. Вот ведь я, к примеру, не собираюсь работать в клубе методистом. Я же министром культуры России собираюсь быть…

Сулидзе окинул мгновенным взглядом нас с Ульяной, меня неприятно обдало холодом. На экране телевизора он выглядит значительно лучше… Я почувствовала сложный запах – что-то кисловатое. Гиперактивные люди очень часто имеют сильный природный запах, думаю, это один из древних способов заявить о себе. Вот идет впереди вожак, и он сильно пахнет… Все сразу ясно. Враги принюхиваются и прячутся… Женщины скользят следом, бледными покорными тенями… Хотя я тут же вспомнила жену Сулидзе, Мирьям. Она даже фамилию свою оставила девичью, и активно занимается правами женщин, будучи в браке с Сулидзе. Может быть, ее заставил заняться этим ее личный опыт?

Мы поздоровались с ним, коротко представились, не могу сказать, что Сулидзе сделал над собой хоть малейшее усилие, он даже не кивнул. На Ульяну еще раз посмотрел. У него был постоянно приоткрыт рот, видны зубы и слегка подрагивала верхняя губа, на которой проступили капельки пота или измороси, я не поняла, но выглядело это устрашающе. Казалось, он сейчас издаст рык и вопьется в тебя острыми длинными клыками. На меня он не обращал внимания, наступил на ногу и как будто не заметил этого, когда входил в дверь корпуса 1-В.

По длинному коридору Сулидзе шел, сопя и тяжело дыша, я смотрела на его затылок, коротко-коротко стриженый, седой, и пыталась вспомнить, какого он года рождения, я ведь только что читала. Он чуть ли не ровесник моей бабушки, а ей шестьдесят шесть лет…

Сулидзе обернулся и посмотрел на меня белыми глазами, в которых не было ничего, кроме ярости. Кажется, мои мысли попали ему в голову… Я постаралась улыбнуться как можно милее. Политик вздернул выцветшие брови, но ничего не сказал.

Ульяна сжала мне локоть и почти беззвучно проговорила: «Надо его предупредить о том, что это съемка неофициальная, для интернет-канала… Помнишь?» Я пожала плечами. Помнить-то я помню, но как начать разговор с Сулидзе, я не представляю. Мы пропустили нужный момент и так ничего ему не сказали.

Зря Андреев беспокоился, что Сулидзе не понравятся его скромные интерьеры. Тот как будто вообще не обращал внимания на то, что его окружает, был в каком-то своем мире. Вошел, даже не огляделся, сразу цепко выхватил глазами самого Андреева, первым, посмеиваясь, протянул ему руку. Я знаю, что у Сулидзе такая манера – он постоянно посмеивается, причем глаза его остаются неподвижными, и это очень страшно.

Полгода назад я открыла для себя Андреева, почти случайно. Сначала время от времени читала его статьи и посты, потом увидела в студии на передаче, куда пригласили нашего декана. Я ничего не знала ни о Сулидзе, ни о противоречиях в левом движении, ни о том, что какое-то «левое» движение существует в России. Я и не думала о политике, практически ею не интересовалась. И сейчас меня меньше всего интересуют дрязги в политике, сиюминутные цирковые выступления – а именно это чаще всего и показывают на экране, и обсуждают в прессе. Но меня очень интересует новая и новейшая история, время, в котором мы живем, то, что происходит вокруг меня и почему. Я даже не понимаю, как я раньше жила и не думала обо всём об этом. И заставил меня взглянуть на всё по-другому именно он. Не просто многое переоценить, а открыть что-то в самой себе. Его мысли о жизни изменили меня саму.