Наталия Терентьева - Феечка

Андреев улыбнулся.

– Вот, Игорь Зурабович, это молодая поросль. Попробуйте вложите им в головы свои мысли. Это не так-то просто, потому что в их головах уже есть другие мысли, и, надо признать, не самые глупые.

– Я надеюсь, перерыв закончен? – сухо спросил Сулидзе. – У меня осталось… тридцать нет… уже десять минут на разговор с вами. Дальше мне надо ехать в Думу.

– Говорят, что вы – одна из самых удачных форм кремлевской оппозиции, – сказала Ульяна. – Это правда?

– Сереж… – Сулидзе страшно улыбнулся. – Предупреждать надо было, что здесь будет цирк.

Андреев вскинул на него смеющиеся глаза, но ничего не сказал про первую профессию Сулидзе. Не знаю, успела ли Ульяна, так же как я, прочитать, кем раньше был Игорь Зурабович, но и она ничего больше не сказала. Я – тем более. Я и так сидела, чуть сжавшись, потому что не была уверена, что надо было это говорить. Это же не мальчиков с философского на место ставить или наших трех каприз-выпендрежников, никак не определившихся, кем им быть – клоунами или лидерами, мальчиками или девочками, брутальными или нежными и ранимыми, нуждающимися в постоянной защите и опеке со стороны сильной женщины.

– У нас формат свободный, товарищ Сулидзе, – легко улыбнулся Андреев. – Продолжайте, пожалуйста, в любом случае, ведь вам тоже это нужно. Моя аудитория – сто тысяч человек как минимум. Сеня, поехали.

Мне казалось, что Сене не нужно было никуда «ехать», он и так всё снимал с огромным удовольствием. Вот это материал, а не скучные разговоры о единстве, несуществующем и невозможном, некоего «левого» движения, рядовые участники которого в основном возлежат дома на диванах с мобильным устройством в руках и, попивая горячий чай с конфетами и плюшками или холодное пиво с вяленой рыбой, разоряются в Интернете. Кто из них выйдет на улицу с протестом, кто из них вообще способен на какие-то действия? Именно поэтому праволиберальная оппозиция пробует настраивать самых несмышленышей, подростков и детей, у которых еще нет прав голосовать или участвовать в чем-то серьезном, потому что, кроме них, на улицу никто не пойдет, а они – с огромным удовольствием. Наверное, не пойдет, не знаю… Андреев на улицы выводить никого пока не пробовал. Я бы за Андреевым пошла – больше ни за кем. И то, если честно, не знаю, что бы мною руководило. Идея или что-то другое. Например, желание всегда быть рядом с ним – во всем, что бы он ни делал.

– Давайте вернемся к истокам, – вдруг вкрадчиво заговорил Сулидзе. – Не к Ветхому Завету, который сейчас цитировала грамотная студентка, – я верно понял, вы ведь еще учитесь? Вернемся на сто лет назад. Те, кто делали революцию, боролись за то, чтобы людьми назывались не два-три процента господствующего класса, а все люди. Чтобы все имели право на человеческую жизнь…

– Можно ближе к сегодняшнему дню? – перебил его Андреев. – Я согласен с каждым вашим словом, но нашим слушателям важно знать – что же нам делать, чтобы не сидеть по пяти – семи разным подвалам или, простите, – он улыбнулся, – по красивым залам с бархатными креслами, как некоторые из присутствующих, имеющих здание в центре Москвы, в котором можно вести революционную пропаганду и политическую борьбу с режимом…

– Что такое коммунизм? – прервал его Сулидзе, раздувая ноздри. – Вы объясняли своим последователям? Как вы это объясняли? А ответ прост: коммунизм – это максимальное раскрытие творческого потенциала каждого.

– Лукаво… – коротко засмеялся Андреев. – Крайне лукаво. То есть это не коллективная собственность на средства производства, это не отсутствие какой-либо собственности вообще, а развитие личности?

– Именно так. И к этому надо стремиться.

– Вот и ответ, – Андреев повернулся к центральной камере, – друзья. Игорь Зурабович зовет к саморазвитию. А саморазвитие возможно даже при рабовладении. Почему бы рабу в свободное от рабского труда и побоев время не писать стихи и поэмы, басни и эпиграммы? Не рисовать и не лепить?

– Передергиваете, – Сулидзе страшно улыбался.

– Вот и поговорили, – развел руками Андреев. – Я надеюсь, это не последний наш с вами разговор, потому что искать пути сближения нужно. Но мне кажется, что сейчас мы с вами на разных полюсах, дальше, чем…

Сулидзе, не дослушав, встал, бешено посмотрел на Андреева, потом в камеру… Ощущение было, что он только что-то яростное говорил или вот-вот скажет… Но он молча посмотрел (я-то знаю, это его обычный трюк), молча прошел через «студию», Андреев махал и шипел Сене: «Снимай, снимай одной камерой в затылок! Веди до двери!»