Наталия Терентьева - Феечка

Сулидзе, конечно, слышал это, но ушел с прямой спиной, рванул на себя дверь, та, как нарочно, открылась не сразу, Сулидзе рванул еще раз и хлопнул так, что из стены, обитой звуконепроницаемыми панелями (какой в них толк, если все равно на окне фанера?), посыпалось что-то серое. Это было красиво, как постановочный уход. Наверное, представления, которые устраивал Сулидзе в цирках нескольких провинциальных городов, были музыкальны и четко простроены. Он – талантливый человек, неординарный, это понятно. Но чего на самом деле хочет? Очевидно, власти. Над умами – пусть не сотен миллионов, а нескольких тысяч людей, но власти полной, единоличной, всепоглощающей. Пришел – и растворился в Сулидзе, в его разговорах, бешеных глазах, в его странной логике, неверно увязывающей понятные и всем известные вещи, в его теориях, казалось бы, безобидных…

– Про хомяка – это было сильно. Такая фигура снижения, что даже Игорь Зурабович на секунду опешил, – улыбнулся Андреев мне, когда вся известка осыпалась со стены.

– Это правда, – пожала я плечами.

– А ты, Надя, на самом деле – феечка, как я сразу этого не понял, – Андреев говорил просто, без всякой лишней позы. Был такой милый, близкий, почти домашний… И он так произнес мое имя, так тепло, мягко…

У меня застучало сердце и мгновенно пересохло во рту. Ничего оригинального я придумать в ответ не смогла и тоже улыбнулась.

– Сеня, – позвал Андреев, – погоди, ты курить собрался? Сделай-ка нам хороший снимок. Напишу, что нашел директоров. Чтобы больше народ не волновался. Вы ведь останетесь у меня, товарищ Надя и товарищ Ульяна?

Мы переглянулись и засмеялись. Если перевести в слова наш смех, то это вышел бы такой красноречивый диалог, столько было сказано этим смехом!.. Но мы не произнесли ни слова, хотя отлично друг друга поняли. Да, конечно, лучше бы каждая из нас пришла по отдельности. Но не пришла же! Я – из трусости и смущения, Ульяна – не знаю почему. Возможно, тоже из неуверенности. К тому же Ульяна держится так, что ее невозможно заподозрить в нежных чувствах к Андрееву. Я тоже стараюсь никак не проявлять своей особой к нему симпатии. Я надеюсь, что он даже не догадывается, почему мы к нему пришли. Мы, конечно, за коммунизм, но если бы Андреев был расплывшейся котлетой, обрюзгшей, сопящей, а не подтянутым, стройным, быстрым, симпатичным кареглазым, белозубым… и… и вообще… самым лучшим… – пошли бы мы к нему в «директора»? Или боролись бы за справедливое устройство мира в другом месте?

Я услышала, как вздрогнул в кармане телефон. О, Андреев как-то мгновенно успел кинуть в Сеть наше общее фото. Реакция не заставила себя ждать. Побежали комментарии, комментарии, в основном мужские… Какая-то женщина писала: «А я стою уже одной ногой…» Где она стоит одной ногой, она не объяснила, но, вероятно, одной ногой здесь, другой еще у себя, в своих мечтах об Андрееве. Догадываюсь, что мы не одни влюблены в него.

Пока Сеня ходил курить, Андреев начал просматривать отснятое, мы стояли рядом с ним по оба его плеча и тоже смотрели, сильно не приближаясь к нему, чтобы это не выглядело двусмысленно. От Андреева исходило такое приятное поле, я его ощущала физически. Стоять рядом с ним было хорошо и надежно, и одновременно невероятно волнительно.

У меня в телефоне снова раздался звук, пришло оповещение: пользователь Якира-сан поставила новое фото. Далеко-далеко, через моря и океаны, в солнечной и чужой Орегоне, сидела Лариска верхом на каком-то памятнике, приманливо вытянув вбок ноги, чтобы нога просматривалась целиком, откинув голову, выпятив губы и приподнимая темные очки, под которыми были хорошо видны ее большие, голубые, чуть навыкате глаза. Глаза смотрели прямо в кадр – кто-то ее снимал, это не селфи – и Лариска словно говорила Андрееву (ну а кому же еще?): «Что, нашел кого-то? Сразу двух? Все равно лучше меня никого нет и не будет, и ты это знаешь!»

Я увидела, как Ульяна достала телефон, одновременно Андреев, пробормотав: «Извините…», отошел в дальний угол, отвернулся от нас, достал телефон (понятно, значит, у него тоже стоит оповещение на ее новости), посмотрел, резко убрал телефон, не сразу попал в карман, разволновался, еще раз запихнул его мимо кармана, телефон упал…

Я посмотрела на Ульяну, она сделала вид, что вообще ничего не поняла. Ладно, конечно, мы ведь – каждая за себя. Двоим нам один Андреев не достанется. Тем более такой взволнованный Ларискиным отсутствием Андреев.

Как-то мне стало грустно и скучно одновременно. Всё уже сказал Лермонтов. Всё правда. И «руку подать некому», и «любить на время не стоит труда», и «вечно любить невозможно…» Всё так.