Сергей Магомет - Сильные впечатления

— А ты считаешь, что было бы лучше, если бы мне рассказали об этом чужие люди?

Маша почувствовала, что выдержка изменяет ей, и на глаза наворачиваются слезы. Между тем свекор уже с готовностью протягивал ей свой белоснежный, надушенный носовой платок.

— Я хочу, девочка, — сказал он, — чтобы вы оба не горячились. Чтобы все пока осталось попрежнему. Ваш добрый папочка готов все простить и даже более того…

Что он подразумевал под словами «более того», он не уточнил, а Маше было не до расспросов.

— Не нужно горячиться, не нужно затевать развод, дети мои, — продолжал он. — Кому от этого будет хорошо? Никому не будет хорошо.

Эдик нервно покашлял.

— Никому не будет хорошо, — повторил свекор. — Что ты на это скажешь, Маша? — спросил он. — Признайся, что у тебя на сердце!

Единственное, что было у Маши на сердце в тот момент — это мерзопакостное ощущение, что она, бедная, осталась в целом мире однаодинешенька. Плюс еще ужасная усталость.

Она взглянула на Эдика, на лице которого была написана полная покорность судьбе. Он хорошо понимал, что скрывалось за мягкими и обтекаемыми формулировками родителя, который, очевидно, уже успел посоветоваться со своим Яхве и получить соответствующие указания. И он не испытывал ни малейшего желания оказаться в роли ветхозаветного младенца, над которым, как над ягненком, богоизбранный папаша был готов занести жертвенный ножик.

Случилось то, что не могло не случиться. Забыв про термометр и воскресные промывания мозгов, Маша почувствовала жалость к мужу и даже элемент собственной вины. Не такто просто было все в этой жизни.

— Что скажешь, Маша? — терпеливо повторял свекор.

— Может быть, действительно, надо все оставить как есть, — тихо сказала она.

— Заверяю тебя, что все еще отношусь к тебе, как к родной дочери… Ты постараешься вести себя благоразумно?

Маше это было совсем не трудно пообещать. С Б. Петровым все и так кончено. А с Эдиком у нее всетаки был ребенок. Хотя и мертворожденный. Она сдержанно кивнула.

— Ты знаешь, — продолжал Светловстарший, — я даже тобой восхищаюсь. Ты такая кроткая. Ты напоминаешь мне Руфь, собирающую колосья.

— Ну уж это вы хватили, — заметила Маша, вытирая слезы.

— Дада, — кивнул он. — А еще я хочу, чтобы ты была мудрой. Мудрой как Сарра.

— Ну этого я никак не могу обещать, — честно призналась Маша. — К тому же, Эдик — не Авраам. И даже не Исаак с Иаковом.

— Это еще неизвестно, — обиделся Эдик.

Вспомянув праотцев и праматерей, можно было считать, что ситуация проработана со всей основательностью.

И был день, и была ночь. А жизни не было.

Итак, подруги сидели за кофе и болтали о том, о сем. Воспоминания освежили в Маше острое ощущение одиночества. Рита с тревогой заметила, что она опять разнервничалась. Ее дрожащие пальцы накручивали волосы, а ноги словно были готовы вотвот пуститься в отчаянный пляс.

Конечно, Рита понимала, что для Маши настали нелегкие времена и что лучше бы не оставлять ее одну. Однако она нетерпеливо теребила сумочку и всячески давала понять, что ей пора идти.

В конце концов и у Маши полнымполно дел. Нужно распаковаться, убраться, привести в порядок бумаги, разложить вещи. Словом, работать, работать и работать. Кажется, это единственное, что осталось в жизни.

Однако эгоизм не такто легко побороть. Маше так хотелось, чтобы подруга побыла рядом еще немного. Помогла избавиться от мучительных мыслей. Впереди ее не ждало ничего, кроме суетливой борьбы неизвестно за что. Телевидение и незаживающие семейные раны. Она не боялась борьбы. Она не боялась ничего. Но ее тайной мечтой было — чтобы, нахлебавшись за день, прийти домой и успокоить сердце в объятиях брюнета, в жилах которого течет кровь волка.

— Как насчет сегодняшнего ужина с господином Зориным? Может, отложим? — поинтересовалась Рита, недвусмысленно давая понять, что ей, увы, нужно идти.

— Нет, не нужно. Лучше уж мне согласиться на это шоу. Должно же у меня хоть чтото быть в жизни! — печально воскликнула Маша, кусая губу.

— Не хнычь! — строго сказала Рита. — Когда ты хнычешь, ты снова похожа на Эдикову жену! Тебе это не идет.

Маша не выдержала и рассмеялась. Что и говорить, Рита умеет расшевелить. Однако сохранять бодрый вид — довольно утомительно.

— Ладно уж, иди, — поспешно проговорила Маша, чтобы снова не впасть в уныние. — Если я до сих пор не на кладбище, то только благодаря тебе. Ты настоящая подруга.