Сергей Магомет - Сильные впечатления

Тогда другое дело. Тогда бы Маша его поняла. И у нее даже не повернулся бы язык, чтобы, поддавшись мимолетному соблазну, воскликнуть: «Любимый! Возьми меня! Я брошу все и буду, буду такой женой, как ты мечтаешь!..»

Такой, как он мечтает, она, конечно, никогда не будет. И они действительно разные люди. Она — полуеврейка, с детства мучающаяся идиотскими комплексами. Он в детстве — нормальный, счастливый паренек. Девочка мастурбировала, имея в виду задолбанного во всех отношениях Казанову. При этом ей казалось, что она совершает смертельный грех. Но тем острее было наслаждение. Мальчик имел в виду целку Елену Прекрасную и c радостным усердием осеменял носки, пионерские галстуки, стены и полы, полагая, что это чтото вроде физзарядки. Ни угрызений тебе совести, ни маломальского чувства вины. Конечно, они были разные.

И она это прекрасно понимала. Ей даже не нужно было ни о чем его расспрашивать. Он весь как на ладони. Никаких угрызений совести. Главное — родину не предавал, как некоторые. В детстве играл в футбол, в ножички. В отрочестве драл одноклассниц в лифтах. В юности ушел в армию. Вернулся — похоронил отца, умершего от цирроза, и принял на иждивение ослепшую маменьку. Пошел в школу милиции. Заочно закончил юридический институт. Все было и правда очень простым. Если, конечно, играть по правилам. Не нарушать закон и вести здоровый образ жизни. Нынешняя его жизнь тоже шла без зигзагов. Он чувствовал ответственность за младшего брата и за вдовую слепенькую родительницу. Если уж женится, то, естественно, на девушке. Чтоб белая фата и все такое. Чтоб мама порадовалась. Чтоб брату хороший пример. Все как у людей.

После неловкого молчания, Маша первая пошевелилась и, поднявшись с постели, в которую уж более никогда не ляжет вместе с ним, направилась в ванную. Приняла душ, оделась. Жирное пятно на светлой юбке было, попрежнему, очень заметно.

Б. Петров уже оделся и был готов отвезти ее домой. Она приблизилась к нему и, нежно обняв, прошептала «последнее прости». Обоим было ясно, что все кончено.

Двадцать минут спустя он остановил машину около дома на Пятницкой.

— Я тебя любила… — сказала Маша.

Она должна была непременно это ему сказать, поскольку так оно и было.

Возмущенное повизгивание Эдика слышалось еще на лестничной площадке. Однако как только Маша ступила в квартиру, Эдик перешел на шепот. Она бросила сумку на пол прямо в прихожей и взглянула в направлении гостиной. Эдик сидел на лимонной кушетке рядышком со своей мамочкой, а Светловстарший шагал взад и вперед по комнате, сцепив руки за спиной.

— Общий привет! — сказала Маша, устало опускаясь в кресло, обитое белым плюшем.

Светловстарший перестал шагать и, вздохнув, подержался за сердце. Свекровь уставилась на Машу с выражением предельного отвращения. Эдик закинул ногу на ногу и выжидающее взглянул на отца.

— И тебе привет, — сказал тот, широко улыбнувшись.

Черты его лица чрезвычайно напоминали Маше того грешника на картине Босха, — человечка, которого черти тащат в ад. Само собой, громадный нос, близко посаженные близорукие глаза, сросшиеся брови и мясистые губы — вот физиономия. Взглянув в этот момент на свекра, Маша увидела характерную улыбочку, означавшую лишь одно — змея была готова ужалить.

Любимой его поговоркой было — хочешь жить, умей вертеться. Хотя удовольствие вертеться он как правило предоставлял другим.

— Какие новости? — поинтересовалась Маша, заметив, между прочим, что маленький цветной телевизор перекочевал с кухни на стеклянный журнальный столик около кушетки.

Свекровь скрестила полные руки на груди и принялась раскачиваться, словно китайский болванчик — тудасюда, тудасюда. Эдик громко хмыкнул. Папа сел в другое плюшевое кресло и поморщился:

— Ты бы не хмыкал, мой милый, — сказал он.

— Что же случилось? — спросила Маша, оглядываясь вокруг.

— Похоже, действительно коечто случилось, — сказал свекор, и его передние зубы обнажились изпод толстой верхней губы.

— Эдик, ты что, язык проглотил? — обратилась Маша к человеку, который, строго говоря, еще считался ее мужем.

Но тот лишь промычал чтото нечленораздельное.

— Теперь уж молчи! — прикрикнул на него отец.

Свекровь похлопала сына по колену. У нее на пальце засверкал огромный бриллиант в шесть каратов, не меньше.

— Мы тут, милая моя, — начал свекор с улыбкой, — сидели смотрели телевизор.

Можно было подумать, что семейство собралось специально для того, чтобы обсудить геройское поведение Маши Семеновой в чрезвычайных обстоятельствах.