Сергей Магомет - Сильные впечатления

— И на том спасибо. Думаю, ты в курсе, что Иван и я — всегда к твоим услугам.

— Иди, иди.

— Ято, конечно, пойду. У меня дел по горло. А тебе советую на забывать, что тебе еще должен позвонить твой полковник! Только имей в виду, что вообщето вокруг полно других мужчин и все они — голодные волки. У тебя великолепное тело, потрясающие ноги. Даже абсолютно фригидный господин Зорин начинает пульсировать при твоем появлении. Стало быть, без работы ты не останешься. Вообще, способные журналисты и журналистки — его слабость.

— Ну это нам известно, — сказала Маша. — Он так трогательно опекает бойцов своего невидимого фронта… Кстати, ты, кажется, говорила, что с ним придет еще какаято шишка?

— Всего-навсего наш спонсор. Один из директоров нефтяного концерна.

— Я надену самую короткую юбку и самую прозрачную блузку.

— Дурочка, — улыбнулась Рита. — Единственное, что тебе нужно — это хорошенько отоспаться. Почему бы тебе не вырубить телефон и не забыть обо всем на свете? Хотя бы ненадолго.

— Мне бы нужно позвонить маме, — вздохнула Маша..

Рита тут же сняла с плеча сумочку и трагическим жестом послала ее на диван.

— Пожалуй, мне и правда стоит остаться. Представляю, что с тобой будет после общения с ней!

— Не беспокойся… — не слишком уверенно начала Маша.

— Звони при мне, — перебила Рита, решительно усаживаясь на диван рядом со своей сумочкой. — Я буду обмахивать тебя салфеткой, когда мамочка тебя немножко отшлепает. Без секунданта на ринге тебе не обойтись.

Маша сняла трубку и непослушным пальцем стала набирать номер. Довольно странная штука: кажется, она, вполне себя контролировала, была в здравом рассудке, сознавала себя взрослой женщиной, которую, может быть даже, все еще вожделел полковник Волк и которой предстояло вечером отужинать в обществе фригидного господина Зорина, начинавшего, однако, пульсировать при взгляде на ее коленки, и самого директора концерна, который… Да, она была взрослой женщиной, но, набирая номер квартиры на Патриарших, волновалась, как шестилетняя девочка.

Трубку снял отец.

— Это я, папа. Я только вчера прилетела в Москву.

— И только теперь соизволила нам об этом сообщить! — немного помедлив, ответил он.

Маша посмотрела на Риту, но та отвела глаза.

— Как вы тут, папа?

— Да мыто чудненько, а вот твоему звукооператору черные, кажется, задницу отстрелили? Нечего сказать — прославился юноша.

Всего одна фраза. Вполне возможно, Маше даже необязательно было понимать слова. Даже если бы отец говорил на чукотском, ей было бы достаточно одной его интонации. Когдато она пыталась спорить, оправдываться, защищаться. Все это в прошлом. Теперь ее глаза просто наполнились слезами — вот и все. Так бывало частенько — когда она слышала свое имя в устах родителей.

— Мама дома? — спросила Маша.

— А вчера у входа в метро, — продолжал отец, словно не слышал ее вопроса, — я видел, как митинговали какието люди. Между прочим, обсуждали, почему это наших славян убивают, а наших жидов нет…

— Ну и почему? — услышала Маша нетерпеливый голос матери, которая отняла у отца трубку.

— Здравствуй, Мария, — сказала мать. — Когда ты вернулась?

— Вчера поздно вечером, — солгала Маша. — Как ты? У тебя ужасно расстроенный голос!

Услышав последнюю фразу, Рита саркастически качнула головой и закурила.

— У меня все отлично, — отмахнулась мать. — Ты знаешь, — продолжала она, — а Катя уехала…

— Как? — не поняла Маша. — Совсем уехала?

— Типун тебе на язык! — проворчала мать. — В отпуск они уехали. На какието там банановые острова.

— Аа… — облегченно вздохнула Маша и неуверенно предложила:

— Может быть, зайдешь в гости?

К ее удивлению мать не только согласилась, — хотя обычно была весьма тяжела на подъем, — но даже сказала, что сейчас и выходит.

— Ну что? — спросила Рита, когда Маша положила трубку.

— Кажется, все то же, — задумчиво ответила Маша. — Мне это с детства знакомо. Когда я слышу эти интонации в ее голосе, то мгновенно вспоминаю кафемороженое «Космос» и ту страшную рожу, которую отец нарисовал на бумажной салфетке…

— Кажется, у тебя начинается бред, — насторожилась Рита. — Какая рожа? Какая салфетка?..

В то далекое лето сестер неожиданно решили отправить не на дачу в Пушкино, а в пионерский лагерь. Чего, надо сказать, прежде никогда не практиковалось. Отправлять девочек в это культурнооздоровительное учреждение, вроде детского ГУЛАГа, в семье Семеновых — да и в кругу их знакомых — считалось дурным тоном, — если, вообще, не позорным плебейством. Но в то лето это был вынужденный шаг и суровая необходимость.