Александр Проханов - Громкая тишина

— Черт! — ругнулся Сергей, пытаясь подняться, и вдруг ощутил слабую боль в правом бедре. — Только этого не хватало!..

Он осторожно ощупал ногу. «Ерунда. Наверное, ушибся, когда падал», — подумал он и тут же вспомнил о Саиде. Он сам наложил ему повязку на рану и отправил с двумя пастухами обратно в лагерь.

Земля еще содрогалась от подземных толчков, но мысль о Саиде властно напомнила, что он не просто сержант Еременко, а еще и командир группы. Люди, оказавшиеся под его началом, попали в беду. Наверняка им нужна его помощь, а он, их командир, пусть не по своей вине, но все-таки не с ними и не может даже подбодрить товарищей.

«Не просто товарищей — товарищей по несчастью!» — думал он, шаг за шагом продвигаясь по все еще подрагивающей земле.

Еще пять шагов до края площадки. Сейчас должен начаться спуск по каменистому склону.

Но что это? Еременко замер. Будто ноги его приросли к гранитному уступу.

Склон пересекала огромная трещина, словно обвалившийся подземный ход крота-великана.

Поджав губы, смотрел, не мигая, сержант на расселину, отрезавшую путь вниз, к подошве скалы. На какой-то миг его сердце дрогнуло.

— И на коне не перескочишь! — пробормотал он, чувствуя, как пульсирует на шее вздувшаяся артерия.

Добровольные помощники — чабаны — виднелись вдалеке, у подножия скалы, по ту сторону непреодолимого провала. Спуститься к ним не было теперь никакой возможности…

— Э-ге-ге-ге! — крикнул он. И сам удивился, до чего же отчетливо, раскатисто звучит это его «э-ге-ге-ге».

«Землетрясение кончилось!» — дошло до его сознания.

— Э-ге-ге-ге! — прокричал он снова, радуясь воцарившейся тишине.

Чабаны услышали. Они тоже что-то кричали, махали руками.

Но до него долетали только отдельные слова.

— Все целы!

— Как у тебя?

— Что будем делать, товарищ сержант?

Что делать? Если бы он сам знал, что делать…

Сергей присел на выступ скалы, обдумывая создавшееся положение. Еще раз примерился глазом к расселине, напрочь отделившей его от горстки добровольцев-дехкан. Теперь, когда клубы пыли рассеялись, стало видно, что эта проклятая расселина — ни дать ни взять каньон. С обрывистыми, можно сказать отвесными, будто обтесанными топором боками. А в ширину — хоть умри, через нее не перебраться.

Будь на его месте опытный скалолаз со всеми своими альпинистскими причиндалами — и у того бы, как пить дать, ушел бы час-другой на то, чтобы перелезть на другую сторону.

— Экая незадача! — сплюнул Сергей в сердцах. Нужно было принимать решение. Но какое? Душман уходит все дальше и дальше. Возвращение его, Еременко, теперь неоправданно. А дальнейшее преследование оправданно и отрезанной назад дорогой, и близостью бандита… Значит — продолжать преследование, идти вверх по тропе. А если и там обвал или такая вот трещина? Но в этом случае и бандиту деваться некуда. Впервые он поступает вопреки приказу… Но приказ был отдан, чтобы не рисковать жизнями археологов и местных афганцев, а он — солдат… Его поймут. Должны понять…

Внезапно в голове пронеслось:

«Рюкзак!»

Беспокойно огляделся кругом. Вот так влип… Рюкзак, перед тем, как взобраться на скалу, он оставил на тропе. А в нем — спички, фонарь, консервы, спиртовка, моток веревки… А что в наличии? Автомат с запасным рожком, фляга да туго свернутый бушлат.

Где-то на темном дне подсознания шевельнулось скользким угрем: «А может, все, хватит сюрпризов? Ну, не выполнил приказ — разве твоя тут вина? Даже рюкзака нет, никто не осудит, поймут…» Эти слова почему-то произнес голос Хафиза, и Сергей встряхнул головой, отгоняя наваждение. Затем решительно встал, поднял руку, призывая к вниманию свою с бору по сосенке набранную команду — горстку перепуганных, отчаянно жестикулирующих, сбившихся в тесную кучку крестьян.

— Возвращайтесь в кишлак! — крикнул сержант, не жалея голосовых связок, и для наглядности показал рукой: идите, дескать, обратно. Вслушался в доносившиеся в ответ крики. Вновь энергично махнул рукой, давая дехканам понять, что им нужно возвращаться восвояси.

— Это приказ! — прокричал он и ладонью перечеркнул крест-накрест воздух, мол, разговор окончен.

Еще минуту-две крестьяне топтались в нерешительности. Затем побрели прочь, в сторону родного кишлака.

Давящее чувство одиночества охватило Еременко.

«Ну, искать-то, положим, тебя будут, — обнадеживал он себя. — Будут, парень, не беспокойся. И, видимо, в самом скором времени. Тебя и его… Если к ночи не найдут, костер разведу, с вертолета заметят, как пить дать заметят…»