Александр Проханов - Громкая тишина

Все это пронеслось в сознании Али-Мухаммада за столь короткое время, что с момента выстрела вряд ли минуло больше, чем полминуты. Но и полминуты — это очень много, когда все решают секунды. Проворно перемотав чалму, Али-Мухаммад на четвереньках подобрался к винтовке. И кровь отлила от сердца: ствол был явно деформирован, треснуло стекло прицела…

С лихорадочностью и поспешностью он принялся собирать обломки цевья. Оставить здесь хотя бы самую мелкую щепочку — значит дать в руки противнику весьма важную информацию.

— Не на того напали, — прохрипел он, убедившись, что собрано все до последней щепки, и, закинув рюкзак за плечи, осторожно глянул вниз.

Царандоевца он ранил, очень хорошо… Чабаны… о, чабаны лежали как бараны, он мог бы перестрелять их за полминуты… Из чего только? Русский успел юркнуть за камни. Впрочем, спрятался он не очень удачно, вон виднеется его сапог… А винтовки нет! Даже ножа нет! Вот ведь незадача! Только граната — единственная и последняя. Он отстегнул ее от туго пружинящего карабинчика, зацепленного за одно из колец на боевом поясе, и с напряженным, словно бы окаменевшим лицом замер, выжидая удобный момент. Теперь лишь граната, да, одна лишь граната могла обеспечить позарез ему нужный выигрыш во времени.

Сержанту наконец, должно быть, наскучила эта затянувшаяся игра в прятки. Он высунулся из-за камней и…

В мгновение ока выдернув чеку, Али что было силы метнул гранату. И в ту же секунду в голове у него отдалось, как эхо: «Поздно!» Взрыв, но что толку от этого взрыва?.. Только переполошившиеся чабаны накрыли головы полами халатов. Да, видно этот русский родился под счастливой звездой Муштари!..

Али схватил винтовку и, пригнувшись, отпрянул от края обрыва. Поправил лямки рюкзака, затем быстрым шагом, почти бегом, часто оглядываясь, устремился вверх по вьющейся, как размотанная лента чалмы, тропе.

У хрупкого мостика через пропасть он задержался. Глянул вниз, на белый крученый шнур вспененного потока, и с размаху швырнул в бездну ни на что не годную железяку, бывшую совсем недавно великолепной снайперской винтовкой. Следом в глубину полетело то, что осталось от цевья — горстка щепы.

Али уже занес было ногу, чтобы ступить на жердочки, изображавшие мост, но тут ему почудилось, что он слышит какой-то приглушенный звук. Он попятился назад и прислушался. Но тщетно — кроме едва доносящегося сюда шума потока, бьющегося о камни на дне пропасти, он ничего не услышал.

Вокруг, куда ни кинешь взгляд, громоздились горы, и такой же каменной, как эти гранитные исполины, казалась царившая вокруг тишина. И солнце большим раскаленным камнем висело прямо у него над головой.

«Послышалось», — успокоил он себя, но прежде чем сделал шаг по мостку через пропасть, до его слуха и в самом деле донесся глухой раскатистый гул. Как будто где-то в глубине гор, по меньшей мере в часе ходьбы от него, выстрелило орудие. Гул звучал всего лишь несколько долей секунды, но этого было достаточно, чтобы инстинкт самосохранения приказал: «Не ходи!»

И тут же раздался оглушительный грохот. Каменная тропа справа от Али поднялась вверх. Медленно, без толчков. Словно могучий джин, заточенный в подземной темнице, упершись ладонями в земную твердь, поднял ее над собой.

«Ложись!» — скомандовал Али-Мухаммаду все тот же инстинкт самосохранения и заставил прижаться всем телом к земле, охваченной мелкой дрожью, будто ее знобило.

«Землетрясение!» — ужаснулся Али-Мухаммад и, сам не зная зачем, впился скрюченными пальцами в расползающийся под руками, словно бы оживший гравий.

Несколько секунд царила жуткая тишина. Потом горы снова потряс устрашающий грохот, а земля затряслась от подземных ударов.

Теперь уже не одиночное орудие, а, казалось, десятки стволов ударили разом со всех четырех сторон. Обломок скалы величиной с быка просвистел, рассекая воздух, и грохнулся в десятке шагов от Али-Мухаммада. Не помня себя, со всех ног бросился он под гранитный выступ, козырьком нависающий над тропой. Прежде чем забился в укрытие, ухватил расширившимися от страха глазами — сверху по изрезанному склону, сталкиваясь и подпрыгивая, чем ближе, тем стремительнее, шумным потоком, разделяющимся на рукава, низвергаются камни.

— О, Аллах, защити и спаси меня! — крикнул он, сжимаясь в комок, но крик его потонул в жутком грохоте камнепада.

Али замер, прирос к скале и перестал дышать. Ни жив ни мертв прислушивался он, как сотрясают землю градом сыплющиеся обломки каменных глыб, а земная твердь между тем ходила волнами, и где-то глубоко внизу то коротко, то раскатисто гремели громы. Как будто там, в горных недрах, бушевала гроза. Потом подземный гул постепенно стих, как бы сошел на нет, и земля снова стала такой, какой сотворил ее Аллах — непоколебимой и прочной. В мир вернулась благословенная тишина.