Захария Станку - Ветер и дождь

Бэрбуца продолжал разглагольствовать в том же духе. Он задавал риторические вопросы и сам же на них отвечал. Потом он перешел к угрозам. Он угрожал всем — молодым пропагандистам и секретарю уездного комитета партии. Он скоро вернется в центр. Он пойдет наверх и доложит обо всех недостатках в уезде Телиу. Он никого не собирается покрывать. Да-да, никого. И руководящие органы примут меры. Это будут крутые, решительные меры. Партия всегда принимает решительные меры. Иногда даже очень решительные…

После Бэрбуцы выступил Орош и подвел итоги. К моему великому изумлению, он не отверг критику товарища из центра. И даже обещал поразмыслить над замечаниями товарища Бэрбуцы. Орош ни единым словом не обмолвился о своем положении в партии, о том, что он старый революционер-подпольщик. Он, как всегда, говорил просто, скромно и снова вопреки замечаниям Бэрбуцы горячо поблагодарил молодых пропагандистов за их работу.

Собрание закончилось пением «Интернационала». Бушулянга был в восторге от выступления Бэрбуцы.

— Серьезная речь, — сказал префект, пожимая руку Бэрбуце. — Вот это называется по-партийному, по-рабочему… А тех четверых молодых людей — и парней и девушек — следовало бы, на мой взгляд, отчислить…

— Отчислить? — спросил Орош. — Откуда? Они ведь не состоят в партии. Никто из них не состоит даже в молодежной организации. Откуда же их отчислить? И за что?

Бэрбуца поблагодарил префекта за оценку его речи и скромно добавил:

— Ну, это еще ничего… Вы бы присутствовали на партийном активе в министерстве внутренних дел… Актив обычно проводит…

И он снова назвал имя большого человека, которое мы уже несколько раз слышали. И продолжал:

— Все дрожат, когда выступает товарищ… Даже старые партийцы, прошедшие через огонь и воду. По правде говоря, старики, как мы их называем, дрожат больше всех. Мы, молодые… мы ведь уже успели закалиться. Мы закалились в действии, как и подобает настоящим коммунистам. Ведь борьба с реакцией ведется теперь в открытую. Она требует иных качеств, чем в старое время. Подполье, аресты, тюрьмы… Это, конечно, хорошо и красиво, но все это уже пройденный этап. В карете прошлого далеко не уедешь. Наступило новое время. Новое время принадлежит тем, кто недавно обновил ряды партии. Это биологический закон. На нас лежит теперь вся тяжесть борьбы…

Орош слушал и молчал. Я тоже слушал. Ведь для этого мне и даны уши: слушать… слушать…

На прощанье префект сообщил, что он уезжает с товарищем Бэрбуцей в село Извоаре. Товарищ Бэрбуца желает познакомиться с положением дел на месте, и вот они решили выехать в район Извоаре. Там же они собираются переночевать — скорее всего, в женском монастыре. В Извоаре есть старинный женский монастырь. Настоятельница, сестра Пелагия, — умная женщина. Она охотно примет гостей. Насколько известно в Префектуре, монастырь хорошо обеспечен продуктами. Так что можно будет там и поужинать и отдохнуть.

Когда префект и Бэрбуца ушли, Орош спросил:

— Как тебе все это нравится? Как тебе нравится товарищ из центра?

Я ответил с той же преувеличенной серьезностью, что и накануне:

— Он мне нравится. Он мне ужасно нравится… А что это за монастырь в Извоаре?

— Обыкновенный женский монастырь. Префект Бушулянга давно дружит с настоятельницей. Он уже не раз ночевал в этом монастыре. Теперь он поведет туда товарища Бэрбуцу. Как тебе это нравится? Днем они будут агитировать за коммунистический список, а ночью…

— Мне все это ужасно нравится… Ты заметил, что на этот раз товарищ из центра вообще уже не подал нам руки? Я был лишен удовольствия подержать его палец, а ты лишился крепкого «рабочего» рукопожатия.

После ухода префекта и товарища Бэрбуцы Орош снова попросил уборщицу дать нам чаю. Уборщица принесла чайник и три чашки.

— Для кого третья чашка? — спросил Орош.

— Для товарища Лалу, — ответила уборщица. — Вернулся товарищ Лалу.

— Где же он? Пусть идет скорее сюда…

— Я уже пришел…

Это был голос Лалу. Он стоял в дверях — почерневший, похудевший. За те пять-шесть дней, что я его не видел, он как будто даже постарел. Вероятно, мы все старели в эти тяжелые, суматошные дни.

— Ты побывал в скиту Молифт? — спросил Орош. — Рассказывай…

Лалу устало опустился на стул и приступил к рассказу о том, что он видел у монахов. Он предлагал вернуться туда ночью с обыском. Лалу был убежден, что обыск даст неожиданные результаты. Для такого дела нужны были люди, он уже позвонил в Урлэвынт и попросил Гынжей прислать в город несколько верных людей. Они обещали, что к вечеру люди будут.