Вильям Козлов - Дети ада

— Беспокоит он меня, — покачал головой дядя Володя. — На крючке он, мальчики. Вся надежда, что милиция не будет заниматься этой мелочовкой. У нее дела есть посерьезнее... Слышали, одного фрайера на вокзале пришили?

— Мокруха? — удивился Петя Штырь.

— Это не наши, не местные, — сказал Коля. — Гастролеры. Теперь и в поездах грабят.

— Не надо было давать Пауку консервы, — заметил Петя. — Небось спьяну пустые банки на глазах у всех в окно выбрасывает. Лопух он и есть лопух.

— Я ему велел поглубже закопать, — сказал Коля.

— Помнит он пьяный твои наставления! — усмехнулся Петя, но улыбка тут же сошла с его лица. Хотя Штырь и был мал ростом, но голова и лицо у него были большими. В отличие от брата губошлепа, сухие губы у Пети были тонкими, отчего усмешка всегда казалась ядовитой, змеиной.

— Если продал — насмерть прибью, — с угрозой пробурчал Белый, наливая в стакан колыхающуюся водку. — Правда, за Паука не хотелось бы срок получать...

— Мы его утопим в озере... — хихикнул Петя Штырь.

— Грех, брат, такое говорить, — вмешался в разговор Тихий. — Бог он все слышит!

— Что-то, кореша, невесело стало у нас, — сказал дядя Володя. — Штырь, выключи этих хрипатых горлодеров и поставь что-нибудь душевное: Высоцкого или эмигрантов из русских...

Узнав от Пашки-Паука адрес Пети Штыря, Иван и Антон на «газике» тут же отправились в Великополь. День был пасмурный, на грунтовой дороге поблескивали лужи. В них плавали разноцветные листья. На обочинах расхаживали сероклювые грачи. Низкое небо напоминало драную овчину. Изредка в голубых разрывах показывалось неяркое осеннее солнце и тут же исчезало. Поставив машину у трехэтажной гостиницы, где была заасфальтированная стоянка, быстро отыскали нужную улицу, хрущевскую блочную четырехэтажку с плоской крышей. Сразу в квартиру не пошли, решили повременить, понаблюдать. Паук поведал, что Петя Штырь и его брат Вася Тихий живут в двухкомнатной квартире. У Пети была жена, но после третьей отсидки ушла к другому, теперь братья живут вдвоем. Вася никогда не был женат. Это у них Пашка всегда останавливается, когда загуляет в городе. Соседи уже не раз заявляли в милицию, что у них до глубокой ночи случаются шумные пьянки, драки, ходят к ним разные подозрительные личности.

Напротив дома был небольшой сквер с убогой детской площадкой, туда нет-нет заходили мужчины в ватниках и резиновых сапогах и распивали одеколон в двухсотграммовых флаконах. Пили из граненого стакана зловредно-мутную пахучую жидкость, не закусывая. Тару выбрасывали в песочный ящик, пузырьков там среди желтых листьев накопилось больше десятка. Решив, что в этом бойком месте они вряд ли привлекут чье- либо внимание, друзья уселись на скамейке под облетевшим тополем с изрезанными ножами зеленоватым стволом. Они были скрыты деревянной горкой, с которой катаются на собственном заду ребятишки и стали наблюдать за входом. До этого Антон поднялся на третий этаж, постоял у обшарпанной коричневой двери с оторванной кнопкой звонка, послушал, но вроде бы хозяев не слышно было в квартире. Первым они увидели примерно через час Васю Тихого — Паук подробно описал им как выглядят члены воровской банды — а вскоре у дома остановились синие грязные «Жигули», из них вылезли дядя Володя, Коля Белый и Петя Штырь. У последнего в руках была объемистая черная сумка. Петя и Коля направились к парадной, а дядя Володя снова сел в машину и куда-то уехал. Вернулся он пешком через десять минут. И, не оглядываясь, скрылся в парадной.

Темнело в ноябре быстро, в доме стали зажигаться огни. Вспыхнула яркая лампочка и в окне Штыря. Из сквера они видели лишь лампочку под потолком, верхнюю часть стены с обоями и угол вишневого шкафа. И еще мельтешащие головастые тени людей. Вскоре послышалась музыка, из распахнутой форточки потянулся сиреневый сигарный дымок.

— Пойдем! — толкнул задумавшегося друга Антон. Он был в теплой серой куртке, резиновых сапогах и без кепки. Темные волосы взъерошены, на лбу собрались поперечные морщины. Антон беспрерывно курил, некурящий Иван так сел на скамейку, чтобы дым не тянул на него. Двое мужчин в капроновых куртках и помятых зимних шапках пили на соседней скамье одеколон и не смотрели на них. Прямо у их ног чирикали припозднившиеся воробьи. Звякнули в песочном ящике флакончики, мужчины торопливо ушли из сквера. По-видимому, общественный стакан они поставили на землю под скамью.

— Пусть немного расслабятся, наверняка у них выпивка, — сказал Иван, глядя на окно. — Нагрянем, когда будут тепленькими. Раз дядя Володя куда-то поставил машину, значит, собираются погулять, иначе «Жигуленок» оставили бы под окном.