Вильям Козлов - Дети ада

— Паук обещал приехать, а что-то не слышно, — озабоченно произнес дядя Володя. — А что если замели фрайера?

— Надо было, когда возвращались из Витебска, заехать к нему, — сказал Белый.

— Мозолить глаза... — покачал головой с коротко подстриженными волосами дядя Володя. — Нас там никто не видел, нечего туда и соваться. Этот фермер- то Ларионов мужик серьезный и здоровенный. Наверное, роет землю копытами. Не прижал ли он там к стенке Пашку?

— Скользкий Паучок, выскользнет! — сказал Штырь.

— Чуть запахнет водкой, Пашка тут как тут, — продолжал дядя Володя. — Что-то, корешки, случилось, раз он глаз не кажет.

— Может, пьет?

— Я же ему сказал, чтобы воздержался, — сказал дядя Володя. — И дурак сообразит, если он начнёт шиковать, что деньжата у него завелись.

— Фрайер он и есть фрайер, — хмыкнул Петя.

— Коля, в субботу смотаешься на мотоцикле к нему, узнаешь как и что, — распорядился дядя Володя. — И еще припугни, мол, заложишь — не жить на белом свете!

— Человечишко он никчемный, битый фрайер, — задумчиво произнес Петя. — На него надежда плохая: попадется — как пить дать настучит на нас, сучонок, спасая свою шкуру. Да и пьяный болтлив — местным мужикам может натрепать.

— Твоя идея была пощупать этого фермера, — недобро взглянул на него дядя Володя. — Говорил дело верное, глушь, туда и милиция редко заглядывает.

— Может, все и нормально, — дал отбой Штырь.

— В субботку с утрянки с тобой на мотоцикле и навестим Паучка, — сказал Коля Белый.

— Выпьем за Родину-у, выпьем за Сталина-а-а, — вдруг заголосил совсем окосевший Вася Тихий. — Выпьем и снова нальем...

— Ты уже налился до пробки, братишка, — убирая у него из-под носа бутылку, сказал Петя.

— Сам ведь говорил, пей сколько душа пожелает, — плаксивым голосом заговорил Вася, провожая мокрыми глазами уплывающую от него бутылку. — Когда еще придется так знатно посидеть?..

— Пусть жрет до усеру, — брезгливо взглянув на него, сказал дядя Володя. — Водки и закуски залейся, а ему уже не много и надо, чтобы отключиться до утра.

— Золотые слова! — расцвел Вася. — Дай я тебя поцелую, Володечка!

— Не дергайся! — строго сказал тот. — Я тебе не баба.

— Мы корячились, рисковали, а Вася Тихий лежал в тепле на печи, а теперь пьет за троих на халяву? — подвигал твердыми скулами Коля Белый. Чем больше он пил, тем становился злее.

— Я в эти игры не играю, — зашлепал измазанными жиром толстыми губами Вася. — Воровать чужое — грех, а про питье ничего в священном писании не сказано... — он пощупал на груди оловянный крести на суровой нитке. — Я крещеный, мальцы, и в Бога верю. Мне быть в раю, а вам жариться в аду на сковородке!

— Брысь из-за стола, прилипала! — гаркнул Коля наливаясь гневом, отчего его крупное лицо побагровело. — Мы на таких как ты шестерках в зоне верхом в сортир ездили.

— А я думаю, что это меня такое беспокоит, — озабоченно произнес Коля. — Пойду, братцы, в сортир отолью.

— Не засни там, Тихенький, не то я тебе на башку... — хмыкнул Белый.

Дядя Володя неодобрительно посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Жалко тебе что ли этого зелья. Ведь у нас навалом! — улыбаясь, вставил Петя. Улыбка у него сальная, неприятная. — Мы столько хапнули, что и за месяц не пропьем.

— Погудели, братцы-кролики, и будет, — сурово проговорил дядя Володя. — Тут мне подсказали добрые люди, что есть на озере Большой Иван близ поселка богатая дача. Хозяин уехал в Питер, а присматривает за особнячком глухая старуха, что живет неподалеку. Шикарная дачка под оцинкованной крышей с гаражом, а подвальчик, я думаю, будет побогаче, чем у этого верзилы фермера из Плещеевки.

— Вас Бог накажет, — выйдя из туалета и позабыв застегнуть ширинку, изрек Вася Тихий. — Бог долго ждет да больно бьет.

— Заткнись, убогий! — прикрикнул на него Белый. — Когда наведаемся на Большой Иван? — он впился мрачным взглядом в дядю Володю. — Там курортная зона, много богатых дач. Местные сявки промышляют по мелочам, а мы на машине много чего можем увезти. Да и в Белоруссию оттуда ближе.

— Завтра же с Петей смотайтесь к Пашке-Пауку, — напомнил дядя Володя. — Чего до субботы ждать? Чует мое сердце что-то стряслось с ним. Первым на подозрении, понятно, Паук. Он у своих соседей, шалашовка, таскал курей, бродящую бражку из бань, где самогон закладывали. Пару раз ему шею намылили дачники из города. И верно, сильно болтлив, когда под газом. Может, зря мы с ним и связались.

— Заложит, я ему перышко под ребро, — уронил Коля. — Да нет, побоится. Когда его местные били за воровство птицы, не признался ведь?