Вильям Козлов - Дети ада

— Парой бутылей водяры откупился, — заметил дядя Володя.

— Я слышал в Белоруссии водка сильно подорожает, — сказал Коля Белый, ковыряя в зубах спичкой.

— Завмаг сразу клюнул на цветной телевизор,— продолжал дядя Володя. — Теперь везде бартер: мы ему телик — он нам три ящика водяры.

— Мог бы дать и четыре, — вставил Петя. — Сколько сейчас телик стоит? Небось тыщи четыре, пять?

— А где еще водки столько дадут? — возразил дядя Володя. — И потом считай: бутылка у спекулянтов по полтиннику идет самое меньшее. Выходит мы за телевизор выручили полторы тыщи, не так уж мало. За краденный-то!

— Пашке-Пауку нужно десяток бутылей оставить, — вспомнил Коля. — Да и капусты... Неплохо с нами фрайер поработал.

— Хватит с него пяти, — возразил жадноватый Петя. — Ну и тыщонку можно отстегнуть. Нечего фрайера баловать.

— Мы ему обещали три куска, — жестко сказал дядя Володя. — Три и дадим. У нас еще разного барахла и инструмента из этого дома тысяч на десять припрятано. Скоро должен корешок из Латвии приехать — ему все оптом и сбросим. Латыши грошей не жалеют, платят не торгуясь.

— У них скоро свою валюту введут, — солидно заметил Коля. — Зачем им наши рубли?

— Ванаг что-то про цветной металл толковал, — вспомнил дядя Володя. — Медь, олово, алюминий... Говорит, готов валютой расплачиваться.

— На кой нам валюта? — сказал Штырь. — С ней одни хлопоты: город небольшой, сразу засекут мусора.

— Да и где мы этот металл возьмем? — поддержал его Коля. — Им же нужны тонны.

— Разве что бронзовый памятник Рокоссовского похитим! — хихикнул Петя. — Что у драмтеатра.

— Рокоссовского не трогайте, — молчавший до сих пор Вася Тихий укоризненно посмотрел на них. — Он наш город освобождал от немцев.

— Он родился здесь, лопух! — рассмеялся брат. — Как дважды герою ему поставили памятник.

— Пусть стоит, — упрямо сказал Вася. Он отпил из граненого стакана, с аппетитом закусил. Тоже черпал ложкой из консервной банки розовато-белую китайскую тушенку. Бутылок на столе стояло много, можно было пить не чокаясь и не спрашивая разрешения. Тихий в краже не участвовал, он вообще не воровал, поэтому чувствовал себя за столь обильным столом самым счастливым. Не жадничал, наливал не торопясь, закусывал смакуя каждый кусок. Хотя он и небольшого роста, как и брат его Петя, но ел и пил за двоих. На аппетит Вася никогда не жаловался, даже с сильного похмелья, когда другие собутыльники утром блевали желчью в туалете.

— Вот так всегда бы было, — блаженно улыбаясь и блестя темными глазами, хрипловатым голосом пьяницы произнес он. — Водочка, знатный закусончик и... — он обвел блестящими глазами всю кайфующую компанию. — Хорошая, веселая бражка!

— Пару бабенок бы сюда, — хмуро обронил Коля Белый, одним махом выпивая полстакана и запивая пивом. Закусывал он солеными помидорами, выплевывая красные шкурки на пол.

— Почему пару? — отправляя в рот очередную ложку тушенки и блаженно щурясь, спросил Вася.

— Тебе, Васек, баба не нужна, — пренебрежительно ответил Коля. — У тебя в мошонке от сильного пьянства и длительного воздержания — яичный порошок. — Дядя Володя у нас примерный семьянин и жене не изменяет, остаемся мы с Петей Штырем. Молодые холостые, красивые... хе-хе... Простая арифметика, Тихарь.

— От бабы, друга, одни неприятности, — ничуть не обидевшись, произнес Вася. — Еще давно я жил с одной, так она меня, стерва, ночью сдала милиции... И главное ни за что, я ведь не дерусь, не оскорбляю.

— Сдала потому, что не смог ее трахнуть, — раздвинул твердо очерченные губы в скупой улыбке Белый. Чувствовалось, что он редко улыбается. — Потому что у тебя давно машинка не работает. Алкоголь-то он оё-ёй как действует на это дело.

— Была бы водочка да хорошая закуска, а без бабы я перебьюсь, — беспечно ответил Вася.

— Зато братец твой Петюн — ходок! — продолжал Коля. — Шибздик на вид, а заваливает в постель таких дылд! Сам видел на прошлой неделе. На голову выше его, а титьки, что тебе чугуны!

— Люблю крупных баб, — заметил Петя, кривя свои тонкие губы в плотоядной усмешке. — И потом от кого- то слышал, что в горизонтальном положении рост не играет никакой роли.

— И я слышал, что худое дерево в сук растет! — хохотнул Коля.

— На меня Марухи не жалуются, — скромно заметил Петя.

Дядя Володя, поглаживая чисто выбритый подбородок, молчал, изредка бросая исподлобья мрачные взгляды на говоривших. Его одолевали невеселые мысли. Пил он здесь меньше всех, а закусывал не тушенкой, а кружочками твердокопченой колбасы, нарезанной на тарелке. На столе стоял чугунок с остывшей картошкой в мундире, миска с солеными грибами. Изредка кто-либо поддевал из нее скользкую волнушку или черный груздь и отправлял в рот.