Вильям Козлов - Дети ада

— Вот почему Паук так просился в милицию, — не мог успокоиться Антон. — Милиция для него, как дом родной, знал паскуда, что долго держать не будут!

Этот разговор уже происходил в Плещеевке.

— Зайдем к нему? — предложил Иван. — Когда стемнеет...

— Ни власти ни закона нет, — продолжал сокрушаться друг. — Теперь только на себя самого приходится рассчитывать. Но каковы соседи, а? Прямо у них на глазах выносят вещи из дома, а они делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат... Разве бы я заметь такое не поднял шум на всю деревню? Да и ворью бы не спустил. Мое ружьишко пока стреляет.

— Ты чужой здесь, — напомнил Иван.

— Это верно, — согласился друг. — Сами ведь вымирают, как динозавры... Посмотри сколько их тут осталось? Старики да старухи, кругом земли пустуют, а приезжих все равно ненавидят черной ненавистью. Что же за народ-то такой, Иван? Никому ничего со своего хозяйства не продадут, все только для себя. Веришь, ведро картошки весной не смог купить. Луковицу не продадут. А теперь и коров порешили. Никакого проку от никого нет, живут паразитами и все воруют в колхозах-совхозах. А им там еще и деньги платят.

— Их сделали такими, — уточнил Рогожин. — Гордость, достоинство, любовь к земле — все это за годы большевистской власти методически вытравлялось из крестьянского сознания.

— Да слышал я про это сто раз! — отмахнулся Антон. — Спились людишки, обленились, опустились. Зайди в любую избу — как живут? Грязь, вонь, многие даже иконы продали.

— Они же беспаспортными рабами были, Антон! — возразил Иван. — И работали-то не на себя, а на дядю. А у раба совсем иная мораль, чем у свободного человека.

— Мы ведь тоже родились и выросли при этой бесчеловечной системе? Не опустились же?

— И мы были рабами, только не знали этого.

— Были?

— Мы и сейчас еще внутри от рабских оков не избавились, — сказал Иван.

— Красиво говоришь, друг! — рассмеялся Антон. — Шпаришь, как депутат в парламенте.

— Видишь, как легко прививать человеку любую идеологию, — согласился Иван. — Я уже и не замечаю, что говорю газетным языком. На этом меня и Аня несколько раз поймала.

— Чего же не привез ее сюда?

— Она же работает.

— А я здесь газеты не читаю — одни в них помои и тоска — мне хватает радио и вечерней информационной телепрограммы... — вспомнив про украденный телевизор, помрачнел. — А теперь и этого источника информации нет... — он взглянул на дом Паука. — У меня идея, Ваня! Конфискуем его телевизор, а? У него тоже цветной, не успел еще пропить... Пока мой найдут, а его вряд ли найдут, будем Пашкиным пользоваться.

— А что? — сказал Иван. — Хорошая мысль.

— Только Тане не говори, она у меня слишком даже законопослушная... Знаешь как меня отчитала за то, что мы привязали Пашку к кровати?

— А что скажем, когда припрем телевизор?

Антон почесал голову, бросил взгляд в сторону двери своего дома, махнул рукой:

— Скажем Бог послал...

Пашка-Паук сидел перед телевизором и тянул из бутылки пиво. Трехлитровая банка с солеными огурцами стояла на полу у грязных босых ног. Увидев незваных гостей — дверной крючок Иван через щель откинул длинным гвоздем — Паук сморщился как от зубной боли, поерзал на табуретке, к клочковатой его бородке пристало белое перышко. В комнате пахло кислятиной и мокрой одеждой. На кухне розовел элементами включенный электрический обогреватель.

— Вам и заборы не помеха, — пробурчал он, ставя бутылку на пол.

— Мы же не через окно, — усмехнулся Иван.

— Че еще надо-то?

— Со скорым возвращеньицем в родные Пенаты, Паша! — угрюмо поприветствовал расстроенного их приходом хозяина Антон. — Что хорошего по телеку показывают нынче?

— Хорошего мало... — не отрывая взгляда от мерцающего экрана, пробурчал Паук. — Голод надвигается на Расею-матушку. Скоро всем людям, кроме богатеньких, жрать будет нечего. Бастують на шахтах, требують чивой-то.

— У тебя ведь хозяйство... — начал было Иван.

— У меня пасюки грызут пол в хлеву и мыши шныряют в избе — вот и вся моя животина, — перебил тот. — Был пес Рыжик и тот куда-то сбежал.

— А корова, боров, куры? — подначивал Иван.

— Че надоть-то? — спросил Паук, решив не отвечать на столь дикие вопросы. Какое у горького пьяницы может быть хозяйство? Все давным-давно сразу после смерти родителей, которые тоже изрядно попивали, продано и пропито. Картошки всего три мешка на зиму накопал. Один мешок уже продал дачникам, чтобы водки в кооперативном кафе в райцентре купить. Уже не первый год Пашка шарил по окрестным дачам, не брезгал тащить оттуда банки с огурцами, помидорами, не говоря уже о консервах. У него был нюх на продукты. Как бы ни прятали дачники в подвалах и чердаках по темным углам — все равно находил.