Вильям Козлов - Дети ада

— Не перестарался бы... — пробормотал он, поднимаясь с заплеванного в окурках пола.

— А этот белый верзила, что открыл? — спросил Антон. — Сбежал?

Иван, не отвечая, бросился вон из комнаты. Колю Белого он догнал у сквера, где они с Антоном выжидали удобного момента. Не будь тот так пьян, ему удалось бы в наступившей темноте скрыться, но Белый несколько раз упал и потом топал посередине улицы и озирался. Однако, когда Иван настиг его, в руке Белого был зажат длинный нож, поняв, что не уйти, бандит бросился к железобетонной ограде сквера, прижался к ней спиной и выставил руку с ножом. Сузившиеся глаза его с ненавистью следили за приближающимся Иваном.

— Порежу, сука! Лучше не суйся! — сквозь сжатые зубы прошипел он. Ноги раскорячены, руки растопырены, чуть подался вперед. Иван не сомневался, что такой пырнет финкой и не поморщится. Раз в неделю они с Дегтяревым ходили потренироваться в закрытый спортивный зал милицейских работников — туда по старой памяти пускали Тимофея Викторовича, — но в светлом зале паркет, на ногах кроссовки на резиновой подошве, а здесь скользкий тротуар и сумрак. Ни одного прохожего не видно. Лишь там, где кончается улица, желтел свет фонаря, поблескивали провода.

Бросок вперед, обманное движение в сторону, но нож все-таки немного зацепил его плечо. Резкая боль, будто в это место кипятком плеснули, влажное тепло под курткой и рубашкой, но тут же все это забылось: тело напружинилось, мышцы напряглись, все чувства обострились, как всегда бывает перед решительной схваткой. Сокрушительный удар в лицо заставил рослого бандита откинуть голову так, что обнажилась шея, затем резкий боковой удар ребром ладони по горлу и вот уже обе руки Ивана резко выворачивают кисть противника с ножом. Тот хрипит, вращает осатаневшими глазами, но нож не выпускает. Удар коленом в пах, следующий в подбородок — уже кулаком, еще сильный рывок за кисть с выворотом и финка, блеснув узким лезвием, улетела в сквер через низкую ограду. И тут что-то случилось с Иваном — такого в армии на тренировках никогда не случалось — настолько омерзительной показалась ему рожа бандита, что кулаки его сами собой замолотили по ней. Заныли костяшки пальцев, хрустнул сустав большого пальца, а он все гвоздил и гвоздил эту бесформенную рожу, пока бандит не зашатался и не рухнул на тротуар, ударившись башкой об ограду. Послышался издалека слабый вскрик, краем глаза он увидел высокого мужчину, который схватил женщину под руку и, все убыстряя шаги и оглядываясь на него, Ивана, потащил ее в сторону желто светящегося уличного фонаря.

Он нагнулся, за желтые волосы приподнял голову бандита, тот заморгал и что-то забормотал, плюясь кровью.

— Вставай, сволочь, — вяло сказал Иван, чувствуя, как по рукаву из раны в плече скатывается теплая кровь. Подвигал плечом, вроде бы рана неглубокая, чего же тогда так сильно кровоточит? Он помог Белому встать и, придерживая его за рукав рубашки, потащил к парадной. Как два пьяных, шатаясь и задевая плечами за стены, поднимались они на третий этаж.

— Морда-то у тебя зеленая... — хмыкнул Белый. — Пощекотал ножичком, гад?

— Сбросить тебя вниз, что ли? — проговорил Иван. Тот отхаркнулся и, взглянув из-под белой спустившейся на лоб челки на Ивана, замолчал. Дверь была приоткрыта, изнутри слышалось невнятное бормотание и густой голос Антона. Иван закрыл за собой дверь — на лестничной площадке напротив в квартире щелкнул замок — и вытолкнул шатающегося Колю Белого на середину комнаты.

— Порезал меня, ублюдок, — сказал Иван, снимая куртку с намокшим от крови рукавом. — И новую куртку испортил.

Дядя Володя сидел на полу у стены со связанными руками, от лба к круглому подбородку тянулась узкая кровавая дорожка. Светлые глаза его с ледяной ненавистью смотрели на вошедшего Ивана. Петя Штырь притулился спиной к ребристой батарее парового отопления у окна. Он поддерживал на весу здоровой рукой сломанную кисть и, шаря узкими глазами по комнате, будто что-то искал, поминутно шмыгал носом. Не похоже, чтобы этот уголовник-рецидивист плакал, скорее всего у него из разбитого носа потекло. Его Антон даже связывать не стал. Вася Тихий растянулся на полу у ног брата и похрапывал. Из уголка полуоткрытого рта тянулась слюна.

Иван увидел на диван-кровати положенный туда Антоном новенький, блестевший смазкой автомат Калашникова с рожком, у него точно такой же был в армии, двустволку с патронташем, принадлежавшую Антону, охотничий нож и штук двадцать банок консервов.