Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Куда подевалась лестница? — вслух удивился я.

Та нашлась сразу — она лежала на земле в зарослях мискантуса, в той их части, что избежала гусениц «Катерпиллара». Кто ее вытащил и бросил там? Лестница не такая и тяжелая, много сил не требуется. Мы перенесли ее обратно и поставили на прежнее место.

— Давайте, я спущусь? — предложил Мэнсики. — Может, там что-нибудь найдется.

— Вы серьезно?

— А что? За меня можно не беспокоиться. Один раз там я уже побывал.

С этими словами Мэнсики взял в руку свою лампу и как ни в чем не бывало начал спускаться в яму.

— Кстати, а вы знаете высоту стены, разделявшей Берлин на Восточный и Западный? — спросил он у меня на ходу.

— Нет.

— Три метра, — сказал Мэнсики, подняв на меня взгляд. — Зависело от места, но в целом то была стандартная высота. Чуть выше глубины этого склепа — и тянулась она на сто пятьдесят километров. Мне довелось видеть ее своими глазами, когда Берлин еще был разделен. Признаться, жалкое зрелище.

Мэнсики спустился на дно и посветил вокруг себя, при этом продолжая со мной разговаривать.

— Стены изначально возводили, чтобы защищать людей. От врагов, от дождя и ветра. Однако иногда их используют, чтобы людей заточать. Прочная стена делает заточенного человека бессильным — и визуально, и нравственно. Бывают стены, создаваемые специально для этого.

После этих слов Мэнсики умолк. И до последнего уголка изучил стены и пол, подсвечивая себе лампой. Как будто был археологом, который исследует самую дальнюю камеру в древней пирамиде, тщательно и усердно. Лампа у него светила ярко и освещала все вокруг намного лучше фонарика. Вот он что-то приметил на полу, опустился на одно колено и стал тщательно это рассматривать. Однако что это, сверху мне было непонятно. Сам Мэнсики тоже помалкивал о находке. Похоже, обнаружил он нечто очень маленькое. Выпрямившись, завернул находку в носовой платок и положил в карман ветровки. А затем, подняв лампу над головой, посмотрел наверх — туда, где стоял я.

— Я поднимаюсь, — произнес он.

— Что-то нашли? — спросил я.

На это Мэнсики не ответил — просто начал осторожно подниматься по лестнице. После каждого шага наверх лестница глухо поскрипывала под тяжестью его тела. Я, подсвечивая фонариком, наблюдал, как он возвращается на поверхность. Наблюдая за тем, как у него движется все тело, я понимал: он регулярно и весьма функционально накачивает и поддерживает свою мускулатуру. Ни одного напрасного движения, задействуются только нужные мышцы. Шагнув на поверхность, он потянулся, тщательно стряхнул налипшую на джинсы грязь, хотя было ее не так уж и много.

Сделав вдох, он сказал:

— Стоит самому спуститься вниз — и высота стены начинает казаться устрашающей. Там, на дне, возникает определенное бессилие. Некогда я видел похожую стену в Палестине. Ее построил Израиль — бетонную стену выше восьми метров, а поверх — проволока под высоким напряжением. И тянется эта стена где-то пятьсот километров. Вероятно, израильтяне считали, что трех метров им недостаточно, хотя обычно столько для стен вполне хватает.

Он поставил лампу на землю — высветился яркий круг вокруг ног.

— К слову, стены в токийской предвариловке были около трех метров, — произнес Мэнсики. — Не знаю, почему, но стены у камер там очень высокие. День за днем видишь перед собой только гладкие угрюмые стены высотой под три метра. А больше там смотреть не на что. Разумеется, никаких картин на стенах нет — одни стены. Возникает такое ощущение, будто ты находишься на дне ямы.

Я молча слушал его.

— Некоторое время назад я сидел по одному делу под стражей в той предвариловке. Об этом я вам, кажется, еще не рассказывал.

— Нет, такого я не припоминаю, — ответил я. На самом деле о том, что Мэнсики вроде как сидел в камере предварительного заключения, я слышал от своей замужней подруги, но сейчас, разумеется, и виду не подал.

— Не хотелось бы, чтоб вы об этом узнали от посторонних. Вам же наверняка известно, как людская молва искажает правду, добавляет интересные и странные подробности. Поэтому уж лучше я вам все расскажу сам — узнаете, так сказать, из первых рук. История эта не из приятных, но, возможно, сейчас — самое время ее рассказать. Мимоходом, так сказать. Вы не против?

— Нет, конечно же. Рассказывайте, будьте добры, — сказал я.

Мэнсики немного повременил, после чего начал:

— Я не оправдываюсь — мне нечего стыдиться. До сих пор мне приходилось пробовать себя в самых разных делах. Можно сказать, я все время жил под напряжением многочисленных рисков. Однако я совсем не глуп и от рождения очень осторожен, поэтому я не впутываюсь в то, что противоречит закону. И постоянно слежу, чтобы не переступить эту черту. Однако партнер, с которым я тогда связался, был неосторожен и повел себя неосмотрительно, из-за чего мне пришлось несладко. С тех самых пор я избегаю работать с кем-то и стараюсь жить, надеясь только на себя.