Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— И какое же обвинение вам предъявили?

— Инсайдерские сделки и уклонение от уплаты налогов. Экономические преступления. В итоге меня признали невиновным, но до суда дело все же довели. Прокуратура разбиралась дотошно, поэтому в предвариловке меня держали достаточно долго. Находили разные причины, чтобы не выпускать. Длилось это так долго, что и посейчас, стоит мне оказаться в таком месте, которое со всех сторон окружают стены, у меня щемит сердце. Как я вам уже сказал, я не был ни в чем виноват, но прокуратура к тому времени уже сочинила либретто для возбуждения дела, и по этому либретто виновность моя была прописана достаточно четко. И переписывать его они не собирались. В этом суть чиновничьей системы: раз уж что-то решено, изменить это почти невозможно. Повернешь течение вспять — и кто-то из них должен будет взять ответственность за это на себя. Вот по этой причине мне пришлось так долго просидеть в одиночке токийской предвариловки.

— Как долго?

— Четыреста тридцать пять дней, — обыденным тоном ответил Мэнсики. — Такие цифры не забудешь до самой своей смерти.

Даже мне было несложно представить, что четыреста тридцать пять дней в одиночке — это жутко долгий срок.

— Вам когда-нибудь приходилось долго бывать в тесном пространстве? — спросил он.

Я ответил, что нет. После того случая в запертом фургоне транспортной фирмы у меня развилась острая клаустрофобия. Я не могу даже в лифте ездить — и если окажусь в таком помещении, у меня тут же не выдержат нервы.

Мэнсики сказал:

— А я вот открыл для себя способ выдерживать замкнутые пространства. В одиночке приучал себя день за днем. Пока сидел там, выучил несколько языков — испанский, турецкий, китайский. В одиночке не разрешают держать много книг, но словари в их число не входят. Поэтому так называемый «срок предварительного заключения» оказался удобен для изучения языков. К счастью, природа одарила меня силой сосредоточиваться, и я, пока занимался языками, смог легко позабыть про стены. У всего на свете непременно есть положительная сторона.

Даже самая толстая и мрачная туча с обратной стороны серебрится.

Мэнсики продолжал:

— Однако до последнего у меня оставался страх перед сильным землетрясением или пожаром. Случись одно из таких бедствий, спастись не удастся — ты же за решеткой. Стоило лишь представить, как меня, замкнутого в тесном пространстве, раздавит, или я заживо сгорю, — от страха спирало дыхание. Такой страх я побороть так не смог. Особенно когда проснешься среди ночи…

— Но вы же выдержали?

Мэнсики кивнул.

— Разумеется. Ведь я не мог проиграть этим типам из прокуратуры, допустить, чтобы система меня сломала. Одна моя подпись в подготовленных ими документах — и я бы вышел на свободу. Мог бы вернуться к привычной жизни. Но если б я это сделал — мне конец. Тогда бы получилось, что я признаю то, чего не совершал. И тогда я решил воспринимать это как важное испытание, уготованное мне небесами.

— Когда вы сидели в этом склепе в одиночестве целый час — наверное, вспоминали те дни?

— Да. Иногда необходимо возвращаться к исходной точке — в то место, которое вылепило нынешнего меня. Ведь к удобствам человек привыкает быстро.

Этими словами Мэнсики опять привел меня в восторг. Какой же он все-таки оригинал — другой бы постарался скорее забыть о таком суровом опыте.

И тут Мэнсики, как будто вспомнив, сунул руку в карман ветровки и вынул оттуда платок.

— Вот, нашел на дне склепа, — произнес он, развернул платок и достал маленькую вещицу.

Она была пластмассовой. Взяв ее в руку, я попытался рассмотреть в свете фонаря, что это такое. То был выкрашенный черным и белым игрушечный пингвин длиной сантиметра полтора — на черном шнурке. Такие фигурки школьницы часто вешают на сумку или сотовый телефон. Совсем не грязный, по виду — новехонький.

— В прошлый раз, когда я спускался на дно, этой фигурки там не было, это точно, — сказал Мэнсики.

— Выходит, ее обронил тот, кто спускался сюда после вас.

— Выходит, так. Похоже на украшение, которое цепляют к сотовому телефону. И шнурок не оборван — его развязали и сняли с телефона. Поэтому велика вероятность, что этого пингвина не обронили, а оставили в склепе намеренно.

— Спустились на дно и специально оставили?

— Может, просто уронили сверху.

— Но для чего? — спросил я.

Мэнсики покачал головой — он тоже не мог этого понять.

— Возможно, этот кто-то оставил фигурку как амулет? Конечно, это не более чем мое предположение.