Януш Гловацкий - Польский рассказ

Во время обеденного перерыва мы съели наш хлеб, принесенный из лагеря. Прислонясь к пню, я сидел и думал: «Интересно… Такая дальняя дорога…»

И вот несколько лет спустя я узнаю, что «большевик с бородой» счастливо добрался до своих. Вот и все, о чем я хотел вам рассказать.

В комнате было уже совсем темно. После недолгого молчания один из слушателей спросил:

— А почему русский сказал, что вы подружились на развалинах немецкого фашизма? Ведь до конца войны было еще далеко.

— Верно, но это было после Сталинграда. Ну, что ты теперь скажешь о стандартных фразах?

— Правильно говорят, что все слова одинаковы, окраску они обретают в устах, — наши уста делают их душевными или бездушными. А теперь неплохо бы зажечь свет.

Перевод Л. Тоома.

Зима в этом году прекрасная. Не очень морозная и не очень снежная. И оттого создается какое-то необычное настроение, исполненное той особой сердечности, когда все в мире кажется равным пред ликом этого белесого неба, этой выбеленной земли. Я вышел из дому и мысленно представил себе всю дорогу к станции. Прямо передо мной безо всякого страха пролетали черные вороны, а по дороге бежала собачонка, тоже черная, но совсем другой черноты.

Мой Медорка ринулся было за мной, но я велел ему остаться дома. Он послушался с унылым видом.

В воздухе весело прозвенел звонок, оповещавший о приближении электрички. По дороге ехала подвода: это Янек вез уголь, тонну угля, выглядевшую в обрамлении большущих досок довольно мизерно.

Сегодня инея на деревьях уже не было. А когда я подставил лицо солнцу, то почувствовал, что пригревает оно изрядно. В тепле этом было и здоровье зимы, и предвестье лета. На фоне снега чернели тени людей, а темные, безлистые деревья вырисовывались в недвижном воздухе, как гравюры. На замерзших тропинках под ледяной коркой лежали бурые листья дуба. И дорожки от этого казались голубовато-бронзовыми и такими же веселыми, как это утро.

И только легкая боль в сердце меня немного беспокоила. Но я не прислушивался к ней.

Я сел в электричку. Но, когда подумал о том, что меня ждет в городе, волна усталости и сонливости овладела мною. При одной только мысли о тех делах, о тех людях, с которыми я должен вскоре встретиться, мне стало просто страшно. Дети иногда прогуливают уроки, рассудил я, почему бы и мне, старику, не последовать их примеру? Чем я хуже других?

Совсем недавно на нашей линии появился новый полустанок. Я не знал тех мест. И решил выйти там и побродить по округе. Все остальные станции этой дороги мне хорошо известны, а тут что-то новое. Какое-то время я еще колебался. И решение было принято так неожиданно, что я выскочил из вагона, когда поезд уже трогался; я едва спрыгнул на ходу и, не удержавшись, растянулся во весь рост, а синяя лента вагона промелькнула совсем рядом. Я тут же вскочил на ноги.

И сразу заметил, что передо мною стоит большая черная собака. Похоже было, что она приглядывалась ко мне с насмешливой улыбкой. Но нет, это, наверное, только так казалось. Она смотрела на меня скорее выжидающе. Едва я шевельнулся, как она рванулась вперед, как обычно делают собаки, когда хотят пойти с кем-нибудь на прогулку, и, слегка повернув голову, ждала — иду ли я. Это был, кажется, пудель, черный пудель, но только значительно больше обычного. Настоящий великан.

Стоило мне сделать шаг, как он побежал вперед и все оглядывался, словно проверял — иду ли я следом. Я шел. Поведение собаки так меня заинтересовало, что, в сущности, я даже не замечал, куда иду.

На дороге, занесенной снегом, виднелись следы детских санок, камни, выложенные по краю тротуара, рассеянные кое-где отпечатки вороньих лапок. А когда я поднимал голову, то видел перед собой затянутый серыми снеговыми тучами горизонт.

Всякий раз, когда собака оборачивалась в мою сторону, сердце мое сжималось. Вообще я заметил, что в последнее время очень близко принимаю к сердцу судьбы и даже настроения животных. Меня трогала их привязанность, бескорыстие и даже то простодушие, с которым они совершают корыстные поступки. Больше всего меня волновало, когда я замечал у них какие-то человеческие черты, человеческие чувства или так свойственные животным попытки установить контакт с божеством, то есть с человеком.

По мере того как мы шли дальше по дороге, собака становилась все более беспокойной, она скакала, бесновалась, кидалась из стороны в сторону, высоко подпрыгивала, наконец стала выделывать на снегу на редкость правильные круги, все дальше и дальше увлекая меня за собой.