Януш Гловацкий - Польский рассказ

По этой причине нашу команду послали однажды утром не на лесные работы, а к клумбе перед больничным бараком. Нам было приказано разрыхлить землю и посыпать луковицы сероватым порошком. Такая работа не терпит спешки, и потому до полудня мы сделали едва половину. В это время немцам выдавали обед. Охранники и садовники, прихватив котелки, пошли на кухню, а мы отдыхали в тени за госпитальным бараком. Нас пробудил от голодной дремы грохот подъезжающего тягача. Миг спустя мы услыхали раздраженные голоса. Дежурный по бараку обругал шофера бульдогом за то, что тот не предупредил о своем приезде по телефону: теперь как раз обеденный перерыв, и будет лучше всего, если он уберется к черту, пока его не увидел комендант, не то без мордобоя не обойдется… Другой с не меньшей злостью отвечал, что он тоже человек и имеет право на горячий обед в своей казарме, а потому ждать здесь не собирается… Санитар хлопнул дверью, но машина не уехала. Мы ждали, чем это кончится. С грохотом упали борта прицепа. Потом заскрежетали шестеренки. Шофер поднимал кузов прицепа, собираясь разом сбросить наземь привезенный груз. И тут раздался хватающий за душу стон, похожий на вздох умирающего великана. Мы вскочили на ноги.

Тягач с прицепом был уже в воротах — он удирал из лагеря на бешеной скорости. А на клумбе посреди бархатных тюльпанов лежали сваленные грудой неподвижные тела в темно-зеленых лохмотьях… Эти люди были еще живы. Они шевелили губами, пытались выползти снизу, из-под других тел, просили о помощи едва слышными стонами.

Я подхватил под руки одного из них и потащил его к бараку. На крыльцо выскочил санитар:

— Брось его!

— Ты соображаешь, — сказал я ему, — что будет? Погляди на тюльпаны!

Он побледнел и попятился назад, давая пройти. Мы уже успели внести десять больных, когда примчался комендант. Тут началась истерика.

— Ах, Gott, Gott! Свинья Крапке подстроил мне эту штуку! Из зависти! Ведь он у себя и самого жалкого цветочка не вырастил! О бедные мои тюльпаны!..

Комендант плакал и, меняя обойму за обоймой, палил без прицела во вздрагивавшие тела, сваленные на цветы.

Но унесенных нами в барак не тронули. А убитых мы закопали за лагерем. Жизнь у нас началась — не дай бог… Комендант ходил чернее грозовой тучи.

Через некоторое время пленные в бараке окрепли. Их увезли под конвоем в главный лагерь, неподалеку, где им предстояло разбирать руины и вытаскивать невзорвавшиеся бомбы. А вечером того же дня мы узнали, что один из русских бежал. Конвоир зазевался, а пока схватился за свой автомат, пленный уже скрылся в лесу. Я спросил, кто сбежал. Мне сказали, что «большевик с бородой». Я покачал головой: значит, тот самый, которого я втащил в барак. Светловолосый, высокий и удивительно легкий для своего роста… А когда-то был, наверное, молодцом…

Без еды и одежды, да к тому же такой ослабевший, он далеко не убежит. Любой ребенок отведет его в полицию, любая шалая дворняга побежит по его следу и поможет обнаружить тайник. Вот о чем я думал на следующий день, идя на работу. Если бы наш комендант организовал погоню по всем правилам, беглеца поймали бы очень быстро. Но капитан был сам не свой из-за тюльпанов. Охранников в лес послал, но велел им обернуться за четверть часа. Он поступил так назло своему коллеге Крапке, который прислал за пленными конвойных. Подумаешь, одним большевиком меньше — есть о чем горевать! Но большевик, схваченный в поле, беглец, пойманный полицией, тут же превращался в грозную улику против коменданта лагеря.

В лесу мы принялись за свою обычную работу. Мы распиливали ленточной пилой сосны на метровые поленья. Пила была острая, часовой не подгонял, лесник горевал о своем убитом сыне — словом, день шел неплохо… Вдруг я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. Из-за кустов всего в нескольких шагах от места работы смотрели на меня серые пронзительные глаза…

— Отдай мне свой хлеб, — сказал я напарнику, с которым распиливал сосну. — Большевик с бородой здесь, давай поскорее!

Я поднял шишку и, будто бы балуясь, кинул ее в большое дупло, выдолбленное дятлом. Потом перевел взгляд на те кусты: глаза исчезли. Большевик меня понял.

Перед концом работы мне удалось спрятать в дупло несколько ломтей хлеба, пару сигарет и коробку спичек. Целую неделю мы прятали в лесной тайник еду и табак, а «гражданскую одежду» мы зарыли в песок. Я принес в лес безопасную бритву, маленький компас и нарисованный кем-то план местности… Словом, в силу наших возможностей мы снарядили большевика всем необходимым для завершения побега. И действительно, через неделю я нашел в дупле нетронутый хлеб. «Большевик с бородой» отправился в путь.