Фатима Мирза - Место для нас

Час назад она сложила грецкие орехи в прозрачный пластиковый пакет – для сына. Порезала зеленое яблоко. Наполнила его бутылку холодной водой. «Возьмешь на экзамен, – сказала она, протягивая сыну коричневый пакет. – Это даст необходимую энергию, чтобы все сделать как надо».

Он нервничал. Она никогда не видела его таким одержимым своей учебой. Вид сына с книгами под мышкой наполнил ее гордостью. Ее молитвы были услышаны. Он наконец развил в себе ehsas , понимание собственных поступков и их последствий. Она хотела, чтобы он преуспел. Хотела, чтобы ничто не помешало ему стать человеком, которым, как она верила, он способен стать. Пытаясь найти слова для него, она вспомнила фиолетовый свет в его старой классной комнате и того симпатичного, милого учителя, которому удалось, хоть и временно, ободрить Амара.

«Не волнуйся. Это всего лишь тест. Пока ты делаешь все, что можешь, мы будем счастливы». Он медленно кивнул, обдумывая ее слова. Потом снова принял обычный мрачный вид и тихо ответил: «Это не просто тест. Я должен хорошо сдать». Лейла вздохнула. Она просила Рафика перестать давить на него, а Рафик, устав от непослушания Амара и взаимной вражды, напомнил Лейле, что заговаривал с Амаром, только когда это было абсолютно необходимо.

Лейла держала Коран над головой Амара, пока он выходил на крыльцо, держала на удачу и чтоб придать уверенность. Она спрятала глаза от солнца козырьком ладони и провожала его взглядом, прежде чем поехать в дом Сиимы. Он будет не в себе неделю, несколько месяцев, но постепенно оправится. Что такое сердечная боль, которую чувствуешь в юности? Всего лишь мечта. К тому времени, как он станет взрослым, все почти забудется. И что такое сердечная боль по сравнению с публичным унижением? Сердечная боль – быстрое касание пламени. Но когда вся община сплетничает о чьей‐то личной жизни – это все равно что держать руку над огнем, пока не появится ожог.

Она была потрясена и полна отвращения при виде содержимого ящика с памятными сувенирами в шкафу Амара. Она давно знала, что он скрывал что‐то: улыбался, когда звонил его телефон, оберегал его и рявкал что‐то насчет частной жизни, если кто‐то проходил мимо. Было непросто наблюдать, как сын легко идет навстречу греху, она представляла, как невыносимо было бы ей, сделай кто‐то из дочерей то же самое. Почему она не сумела передать одному ребенку то, что смогла внушить остальным? Этот вопрос мучил ее. Все трое слышали те же речи, слушали те же истории, сидели на тех же уроках, а результат…

Лейла стучит кулаком в дверь. Не успела она выдохнуть, как появляется Сиима. Когда они обнимаются, Лейла слышит слабый запах духов. Вслед за Сиимой Лейла проходит внутрь. Вместо семейных фото, которые Лейла развесила у себя дома, семейство Али украсило стены зеркалами в затейливых рамах, бесполезными приставными столиками и картинами, которые не кажутся Лейле красивыми – холсты расписаны красными квадратами, светло-желтыми и черными полосами. Проходя мимо зеркала, Лейла мимоходом ловит взглядом свое отражение, на секунду встревожившее ее.

В гостиной на маленьких тарелочках разложено печенье. Цветные салфетки стоят в подставке. Сиима спрашивает Лейлу, что она хочет, чай или кофе, и исчезает на кухне. В доме очень тихо. Скоро она слышит негромкое бульканье кипящей воды, а потом свисток. Сердце Лейлы глухо бухает в груди. Она туго наматывает orni на палец. Секрет Амара и Амиры наконец перестанет быть секретом. Если говорить только о том, что лежит на поверхности, Амиру следует наказать в первую очередь. Это ее невинность будет скомпрометирована. Но Лейла знала, что, как только шок от ее бесстыдного поступка утихнет, останется причина, по которой родители Амиры не побегут заключать законный брак между их детьми, и она будет состоять в том, что Амар не из тех мужчин, кто достоин жениться на девушке из семейства Али. Едва им надоест расспрашивать, как Амира могла так поступить, возникнет вопрос более зловещий, который больно уколет Лейлу: что она вообще нашла в сыне Рафика и Лейлы?

Сиима и брат Али посмеялись бы над предложением, будь оно послано. И поспешили бы немедленно пресечь все поползновения, так что ни единого слова не дошло бы до дочери. У них богатство и красота, благородное происхождение и уважение всей общины. Как часто кто‐то из мечети, включая брата Али, доносил Рафику, что видел Амара, курившего на парковке, или что он удрал, едва начался призыв на молитву, будто бы одного Амара он не призывал, а отвращал! Один член общины даже набрался наглости сказать ее мужу, что красные глаза – примета человека, который употребляет наркотики. Они считали, что делали Рафику одолжение. Рафик мрачно благодарил их, но по ночам не мог уснуть, и Лейле приходилось идти на разные ухищрения, чтобы заставить мужа поговорить об этом.