Фатима Мирза - Место для нас

– Амар, я знаю, что это не будет ничего для тебя значить. Но верю, что даже Бог твоего отца – даже он – простит тебя. Знать тебя означает впускать в свою душу.

– Мне очень жаль. Правда жаль, – повторяет Кайл, когда они возвращаются на вечеринку.

Амар не совсем понимает, что в его поведении заставляет Кайла оглядываться на каждом светофоре. Амар просто притих. Мама поглядывала на него точно так же. Словно он исчезает прямо у нее на глазах. Он очень мало ел и целыми днями спал. Каждый раз, когда Саймон звонил ему и сообщал планы на ночь, он без вопросов соглашался. Кайл паркует машину, и Амар говорит, что хочет остаться на вечеринке. Идти ему некуда.

Больше он не любит ее.

Он любит только ее.

Он уйдет и никогда не вернется.

Он будет ждать у двери, пока его снова не пригласят войти.

Он снова и снова впадает в крайности, пока окончательно не запутывается, не зная, кто он и чего хочет. Войдя в дом, он опускается на диван рядом с Саймоном и парнем из подвала. Танцы закончились. Люди медленно говорят и негромко смеются в полумраке. Он спрашивает парня из подвала, что тот ощущает после кокса.

– Я вроде как летаю, – отвечает он.

Амару плевать на возбуждение. Он поворачивается к Саймону и трогает пальцем его нагрудный карман, где Саймон держит самый маленький пакет с таблетками.

– Каково это? – спрашивает он. Саймон на минуту задумывается:

– Словно не существует ничего, даже тебя.

Кайл наблюдает за ним с порога. Взгляд у него мягкий. Глаза большие. Амар не может оглянуться на него, хотя сам не понимает почему. Вместо этого он смотрит на свою костяшку, которую растирает большим пальцем, отчего она покраснела.

– Сколько за ничего?

Саймон порывисто кладет руку на плечо Амара и на секунду притягивает к себе, прежде чем отпустить:

– Для тебя, брат мой, в твой первый раз ничего не будет стоить ничего.

Когда Амар оглядывается на дверь, Кайла уже нет. Саймон роняет в его ладонь таблетку, белую и невесомую. Амар думает про себя, что по крайней мере от нее запаха не будет.

Лейла паркуется в пустом тупике и, хотя знает, что Амар сейчас сдает экзамен по химии, все же оглядывается, прежде чем выйти из машины. Впереди медленно возникает дом Али. Деревья, окружающие его, покачиваются, и этот дом с балконами и рядами сверкающих окон кажется скалой. Каждое собрание общины, которое устраивает Али, было чем‐то вроде постановки и не затрудняло Сииму: она оставалась спокойной, когда прибывали гости. Ее руки всегда были мягкими – она нанимала людей, выполнявших всю работу и обслуживавших гостей за ужином. Сверкающие рождественские гирлянды обвивают каждую колонну и перила лестниц у входа, даже стволы деревьев, ведущих к подъездной дорожке, мигают. В такие ночи это похоже на упавшие с неба звезды. Теперь же дом Али выглядит как любой другой. Лейла останавливается на краю подъездной дорожки. До сих пор она была полна решимости, однако по мере приближения к дому ощущает все более сильный порыв спрятаться в машину и уехать, пока ее не увидели, и это чувство заставляет ее нервничать.

Сиима сказала, что будет дома одна, и, кажется, удивилась, когда Лейла попросила о встрече. Их дружба была рождена обстоятельствами и рутиной – они редко встречались вне мечети или какого‐то мероприятия и никогда наедине. В голосе Сиимы проскользнула тень тревоги, и Лейла с горечью подумала, уж не боится ли она предложения Амире, посланного от имени Амара. Сииме, видимо, будет неловко отказывать. Амира Али получала по десятку предложений после каждого мероприятия, на которое ходила, и Сиима будет жаловаться на это с интонацией всех желающих похвастаться, но якобы страдающих от неудобств.

«И все же Амира твердит, что не готова, – скажет Сиима, в расстройстве подняв руку и энергично жестикулируя. – О чем только думают девушки в наше время! Говорят, что не готовы, словно на свете есть нечто более важное, чего они ждут не дождутся, и только после этого подумают о замужестве».

Лейла ответит фальшивым смехом. Ее дочери тоже получали предложения. Но Амире Али только восемнадцать. Дочерям Лейлы было уже двадцать три и двадцать четыре года, и они с каждым месяцем становились старше. Мысль о том, что надежд на замужество становится все меньше, ее ужасала. Они твердили «еще рано», а также «это не он», не давая никаких объяснений. Каждую ночь она молилась о том, чтобы Всевышний продолжал осыпать их благословениями в виде достойных предложений, и тут же без перерыва молилась о том, чтобы дочери выказали хоть немного рассудительности. Какой смысл в первом без второго?