Фатима Мирза - Место для нас

Лейла вытаскивает фото из сумочки. Конечно, она рисковала, когда брала его, но это всего лишь одно из многих. Она хотела, чтобы Сиима увидела доказательство. На фото Амира улыбается, взгляд мечтательный, губы блестят, палец игриво прижат к уголку нижней губы. Руки открыты, блузка с глубоким вырезом, обнажающим ключицы и отчетливую линию груди. Девушка не знала, как вызывающе выглядит, когда подражала фотографиям моделей и актрис в журналах, но любому, кто видел этот снимок, все было ясно.

– Нам повезло узнать все это до того, как заметили другие. Никто не должен это видеть, – говорит Лейла и очень осторожно рвет снимок.

Сииме придется положиться на ее слова и наказать дочь, так чтобы Амира не смогла ничего отрицать, но и не сумела бы проследить путь фото до ящика Амара. Сиима оскорблена. Это ясно. Но более того, она унижена и сейчас недоверчиво качает головой, возможно, надеясь, что Лейле больше нечего сказать. Лейла знает, каково это, когда всю жизнь считал, что понимаешь собственного ребенка, и вдруг в один момент все разительно меняется. Когда чужой человек приходит в твой дом и рассказывает о поступках дочери – это тяжкий удар.

– Ясно, что они лгали нам обеим, и ясно, что они встречались, неизвестно только, как часто. Я оставила письма на месте, но именно они дали мне основания знать, что нам есть о чем волноваться.

Лейла отхлебывает чай, ощущая удовлетворение оттого, что сбила спесь с женщины, в присутствии которой иногда чувствовала себя ничтожной. Которая однажды вслух подметила, что Хадия и Худа уже разменяли третий десяток и все еще не помолвлены, чей муж последние годы стал одним из тех, кто показывал Рафику на Амара, курившего под уличным фонарем, или спрашивал, почему Амар не участвует в мероприятиях для молодежи, которые организует мечеть. Какое лицемерие, и это с учетом того, что мальчики Али тоже курили, и все это знали. Но Лейла все‐таки неплохо относится к Сииме и не хочет так уж сильно ранить ее. Просто хочет показать, что у них обеих есть дети, способные принести боль и принизить их имя, дети, не гнушающиеся иметь постыдные тайны. Она просто хочет сказать ей: взгляни пристальнее на то, что творит твоя дочь, прежде чем снова показывать пальцем на моего сына.

– Я понятия не имела, – говорит Сиима. – Замечала, что она отсутствует часами, но никогда ни в чем не сомневалась.

– Мы бы обо всем услышали, если бы кто‐то их заметил. Но это только вопрос времени.

Сиима кивает.

– Боюсь, мой сын вряд ли послушает нас в таких мелочах. Он не покорится, если мы потребуем прекратить все. Нужно, чтобы разрыв исходил от нее.

– Конечно. Я поговорю с ней.

– Мы же не хотим давить на них таким образом, который побудит их… продолжать эту… дружбу. Полагаю, если бы я пошла к Амару и он решил бы не слушать меня, то мог бы предложить ей… бог знает что.

Убежать. Это кажется невозможным предположением, но подобные вещи случаются. Сиима проводит ладонями по лицу. С ее губ срывается усталое восклицание.

– Мальчики есть мальчики, – добавляет Лейла. Изречение, которое все они знают. – Особенно перед лицом очевидного искушения.

Она зашла слишком далеко. Даже ей не по себе от сказанного. Но Сиима может полагаться только на слова Лейлы, и то, что она представляет сейчас, скорее всего, гораздо хуже, чем содержимое ящика. Лейла не хочет, чтобы Амара обвинили в чем‐то ином, кроме того, что он поддался на заигрывания Амиры. Сиима сглатывает, опускает глаза и покачивает головой, будто отрицая какую‐то мысль, которую она не озвучивает. Лицо у нее словно остекленевшее.

– Хотела бы усомниться в твоих словах, Лейла, но почему‐то чувствую себя так, будто всегда знала, что это случится. Когда несколько лет назад Амар приходил к моим мальчикам, Амира всегда пыталась присоединиться к ним. Я говорила ей, что это неприлично, но… ты знаешь, их так трудно заставить понять важность того, что ты им говоришь. Я снова и снова твердила ей: Амира, прекрати, Амира, нет необходимости повсюду ходить за ними, Амира, что ты делаешь, когда сидишь с ним на диване?

– Амира прекрасная девочка, – возражает Лейла. – Они просто дети. Амар очень усердно трудится на занятиях, не хочу, чтобы он отвлекался. Особенно таким образом.

– Ты кому‐нибудь говорила?

– Только мужу. Но он не знает подробностей – ни о снимках, ни о содержании писем.

– Спасибо, – говорит Сиима, и на секунду кажется, что она вот-вот заплачет от облегчения. – Я тоже расскажу своему.