Фатима Мирза - Место для нас

– Хадия, – говорит он, и его рука крепко сжимает лямку вещмешка.

Она качает головой. Она не хочет слышать его объяснения. Не хочет, чтобы ее убеждали, будто он прав, поступая именно так.

– Чего ты ждешь? Если ты действительно собрался уходить, – говорит она так резко, что сама себе удивляется.

И это сработало: она обидела его. Но что‐то в его решительном взгляде обижает ее больше. Что‐то подсказывает, что он серьезен. Что разубедить его невозможно. Осознав свой страх, она думает о худшем и гадает: что, если я вижу брата в последний раз?

– Мы оба знаем, что именно ты делаешь, – говорит она, на этот раз мягче. – Думаешь, побег поможет тебе? Что, если уйдешь, сможешь вести более здоровый…

Она осекается, опасаясь, что сейчас его лицо отвердеет. Но он обдумывает ее слова.

– Не знаю, – отвечает он честно. – Но если я останусь, то буду ранить их сильнее.

Он смотрит на ее профиль. Скоро тьма за окном начнет голубеть.

– Тебе нужно уйти, пока они не начали фаджр, – шепчет она.

Амар кивает. Он ждал, пока она даст свое разрешение. Ее слов было достаточно для него, чтобы точно знать: она сделает все, о чем он ее попросит. Он встает и поднимает вещмешок.

– У тебя есть план? – спрашивает она. – Место, куда идти?

– У меня все будет окей.

У нее больше нет денег, чтобы дать ему.

– Ты позвонишь? Если что‐то понадобится.

Он кивает и кривит рот. Сейчас он кажется испуганным мальчиком, принявшим решение, но не знающим, как воплотить его в жизнь. Он стоит в дверях. Вещмешок свисает с плеча.

– Если я смогу заставить себя измениться, Хадия, значит, изменюсь. Если бы я мог стать таким, как ты или Худа, будь у меня выбор, я бы изменился в мгновение ока.

– Знаю, Амар.

– Понимаю, для них это трудно. Но и для меня тоже.

– Может, там, куда ты едешь, будет легче. А может, через несколько месяцев или лет станет легче всем нам.

Он слегка улыбается. Она отвечает улыбкой. Оба замолкают. Она видит, что он мнется, что хочет сказать что‐то и подбирает слова.

– Ты приглядишь за ними? – спрашивает он наконец.

Она понимает, чего он от нее хочет. Быть рядом с родителями, не только чтобы помочь перенести последствия его ухода, но также и в отдаленном будущем, и разве не этого она хотела в юности: стать той, от кого бы зависели родители, потому что не должно быть разницы между дочерьми и сыновьями? Теперь она даже не может смотреть на него, когда кивает. Лишь часто моргает, чтобы не расплакаться. Говорит себе, что, когда он уйдет, она не подойдет к окну, как раньше. Не захочет посмотреть, как он садится в чью‐то машину, зная при этом, что он не попросил ее оставить окно открытым. Она заснет в его постели, а Амар уедет с другом, которого она не знает, уедет в город, названия которого ей не сказал. У него нет времени пройти под Кораном. А она понятия не имеет, нужно ли ему это. Но все же она делает шаг вперед, слегка поднимает палец и спрашивает: можно?

Он кивает. Немного наклоняется, чтобы она смогла дотянуться до него, и закрывает глаза. Она медленно выводит арабские буквы, стараясь писать правильно, жалеет, что не знает молитвы, которую шептала мать, когда писала на лбу сына. Он не отстраняется. Даже выглядит умиротворенным.

– Прошу тебя, Боже, – начинает она свою молитву.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ПОСЛЕ ИХ СВИДАНИЯ в туннеле Амар выходит из помещения, где идет вечеринка, и направляется в подвал. Ему хочется немного побыть одному. Вот уже почти три недели, как он ничего не слышал об Амире. Каждый день он просыпался в надежде, что она нарушит молчание. Но к ночи все становилось ясно. В подвале он наблюдает, как мужчина орудует кредитной картой так быстро, словно рубит пыль, после чего спешно высыпает кокаин аккуратной линией, и Амар встревожен внезапно появившейся мыслью: «Я бы попробовал все, только чтобы больше не чувствовать того, что чувствую сейчас».

Он знает, что, если не попытается вновь завоевать Амиру, она будет потеряна для него, да и он тоже будет безнадежно потерян. Сверху доносится такая громкая музыка, что ритм отдается у него в животе. Люди танцуют в темноте, пропахшей потом, и он проходит мимо них, пока не отыскивает Кайла, водителя, всюду сопровождавшего их.

– Не можешь увезти меня куда‐нибудь? – спрашивает Амар и даже добавляет «пожалуйста».

– Скажи, что дело не в ней, – отвечает Кайл.

Все его приятели упоминают об Амире как о «ней». Они стараются не говорить ничего негативного, но ясно дали понять, что думают об этом: Амар и Амира никогда не станут парой.