Сэмми Гронеманн - Хаос

Такая картина вызвала новый прилив ярости у его благоверной.

— Сколько еще раз говорить тебе, Йоганнес! Не вставай на кожаную обивку! Папа никогда так не делал! У нас весь год никто не трогал книг на верхней полке! Ставь то, что тебе нужно, на нижние! Наверху у нас стояли только бесполезные книжки, вроде классиков и все такое. Знаешь, что всегда говорил папа? «Для украшения немецкого дома»! А чего ты там вообще-то ищешь?

— Уже нашел, — пастор слез со стула и с виноватым лицом протер обивку. — Вот, «Бахарахский раввин». А с какой это стати Гейне стоит во втором ряду?

— Я поставила туда во время уборки. Папа вообще не терпел Гейне в доме, а папа всегда был таким снисходительным! Папа всегда говорил: «В христианском доме не место таким вещам! В немецком доме еврею не место!»

— Дитя мое, — улыбнулся Боде. — Этот, как ты говоришь, еврей, впрочем, крещеный, подарил нам множество дивных песен. Да ты сама с удовольствием пела «Лорелею».

— Так это Гейне?! — ахнула фрау Мария с округлившимися глазами. — Это правда, господин доктор? Ну, значит, он написал ее после крещения. Чего только не бывает!

Она выглядела такой уязвленной, что доктор Штрёссер не преминул спросить:

— А что тут удивительного?

— Вот уж не знаю, как и сказать-то. Я так часто пела «Лорелею», но и думать не думала, что она кем-то сделана. Тебе не надо было говорить мне, Йоганнес! Теперь меня каждый раз будет с души воротить. И как это евреи умеют пролезть в любую щелочку! А не мог этот Гейне уступить песню какому-нибудь настоящему немецкому поэту? Кернеру или кому-то еще? А что с этим «Бахарахским раввином»?

— Это, так сказать, ориентальный роман, — пояснил Штрёссер, листая книгу. — Мы как раз обсуждали еврейские пасхальные обычаи и хотели здесь найти…

— Вот, правильно! Именно поэтому я и пришла! — воскликнула фрау Мария. — Нет, только подумайте, господин доктор! Йоганнес, представляешь, что у нас случилось! Я, ничего не подозревая, захожу на кухню, а там у плиты сидит эта противная девчонка Лиза и сует себе в рот ужасную мацу! Ну, что ты на это скажешь?

— Но, дорогое дитя, — удивился Боде ее реакции. — Что здесь такого? Какой ужас привиделся тебе? Честно признаться, я и сам хотел заказать несколько фунтов мацы.

— Ты хотел эту мерзость принести в дом и есть? — фрау Мария пришла в негодование. — Всем известно, что евреи замешивают тесто для своего пасхального хлеба на крови христиан!

— Мария! — побагровев, прикрикнул на жену пастор с не свойственной ему строгостью. — Я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю даже произносить подобные вещи! Что за глупые сказки!

— Ах, сказки? Вспомни Эрнста Винтера! Папа всегда был таким снисходительным, но и он говорил…

— Раз и навсегда, чтоб я этого больше не слышал! — решительно остановил жену Боде. — Знаю, подобные суеверия широко распространены, и маца уже стоила немалой крови! Только не христианской, а еврейской! И все идет к тому, что мы здесь обречены увидеть второе издание этой истории! Эти бессовестные листовки с подстрекательствами удручающе воздействуют на невежественных людей!

— И не только они, — возразил Штрёссер. — Даже в так называемых лучших слоях общества наблюдается брожение умов. И в вашей пастве, господин пастор! Кое-кто из матерей провожает детей до порога школы из страха, что по дороге их могут украсть.

— И ни одного христианского ребенка больше не видно на бульваре! — ехидно вклинилась пасторша.

— Мария! — Боде закружил по комнате. — Теперь я понимаю, почему наша Берта уже несколько дней не выходит за пределы палисадника. Пора это прекратить! Нет, я сделаю лучше: сам дам няне распоряжение возобновить привычные прогулки в саду губернатора.

— Но, Йоганнес, клянусь тебе…

— Что может быть действеннее? Пусть все видят, что малышка Берта гуляет в городе.

— Да уж, — рассмеялся Штрёссер. — Она здесь пользуется бешеной популярностью, главным образом, из-за «гувернантки». До сих пор здесь не видали местную девушку в национальном костюме Шпревальда.

— Я хотела подчеркнуть, что мы немцы! — оборонялась фрау Мария.

— С помощью вендского [11] Венды или венеды — название древнего славянского племени, проживавшего на территории современной Германии. костюма? — продолжал изгаляться Штрёссер. — Чтобы вернуть его в славянскую среду?!

— Он виден издалека, а я хотела всегда держать дочку под глазом! Йоганнес, — озабоченно обратилась фрау Мария к мужу. — Ты серьезно настаиваешь, чтобы я гуляла с Бертой на старом месте?