Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Почему бы и нет? Там полно заброшенных домов. У большинства из них есть хозяева, которым эти доставшиеся по наследству убогие строения совершенно не нужны. Когда будете возвращаться домой, заверните в Лахтинский поселковый совет, председателя зовут Галиной Александровной, вот только фамилию ее не знаю. Поговорите с ней, обязательно посоветует что-нибудь дельное.

— Обязательно поговорю. Ох, не было у бабы заботы — купила порося. Приобретешь хлам, все переделаешь, а когда отстроишься, то обязательно обокрадут.

— Это близость к замкам накладывает на вас отпечаток — вы перестали доверять людям.

Гость фыркнул.

Получилось это у него смешно и как-то матерно:

— Пфуй. Я пока сюда добрался, три поселка проехал, где никто не работает и все пьют. Будешь тут, знаете ли, доверять. Хотя по природе я оптимист и верю, что наше руководство обязательно озаботится положением в стране, причем в самое ближайшее время.

— Вот-вот, и поведет нас к светлой победе капиталистического труда.

— Не знаю, к чему мы придем, но сейчас воровство приобрело всероссийский масштаб. И никто не считает зазорным бесцеремонно присваивать чужое.

— Плоды многолетнего воспитания. Эта традиция у нас освящена классиками марксизма. Если помните, одним из лозунгов пролетарской революции стала крылатая фраза вождя «Грабь награбленное!» Чтобы забыть ее, потребуются столетия, потому что вначале придется забыть о самом вожде.

— М-да, перспектива… Ну, счастливо вам оставаться. Еще раз спасибо за гостеприимство, Может, еще и увидимся. Озеро здесь красивое, так что я буду думать. Понимаете, кошки на душе скребут.

— А вы постройте дачу на берегу Женевского озера, там, я слышал, совсем иное отношение к частной собственности.

Проводив гостя, я выпил еще полкружки терпкого до горечи чая и пошел за лопатой, но по пути в сарай вдруг понял, что не лежит у меня душа к тяжелому физическому труду. Землекопское дело — суть призвание, которое сродни исследовательскому. Вгрызаться в толщу почвы, выворачивать камни, рубить корни и решать, что у тебя под ногами: супесь или суглинок, когда о том и другом знаешь лишь понаслышке — это, конечно, поэзия чистейшей пробы. Ведь известно же, что она — вся — езда в незнаемое. К тому же это ремесло одно из самых древних. Как утверждал Могильщик в «Гамлете», землекопы ведут свой род от Адама, при этом старый плут ссылался на Священное писание, где сказано: «Адам рыл землю».

Душа вкрадчиво шепнула: «Завтра покопаешь», и я решил её послушаться.

Осмотрелся — так чем же заняться?

Чем хороша дедовская дача — здесь, куда ни посмотришь, везде найдешь точку приложения сил. Не участок, а мечта Архимеда.

Взгляд мой упал на кусты смородины.

Вот оно, искомое: пообщаюсь-ка до вечера с друзьями.

С кустами у меня отношения особые.

На заре огородно-садового движения дед, обуреваемый мичуринскими прихотями, ткнул в землю без всякого порядка полтора десятка саженцев крыжовника и смородины. Пока строились времянка, баня, сараи, дом, пока из года в год, с компостом и навозом, возделывался и украшался огород, поднимались бесчисленные грядки, пока ловилась рыба и собирались щедрые дары леса, кусты потихоньку росли да росли.

Как-то бабуля заметила: «Ничего себе вымахали деревá, уже выше меня ростом. Откуда и взялись?»

Кусты на это ничего не ответили. Строптивые и гордые в своей дикой красе, они, тем не менее, выглядели заброшенными и неприкаянными.

Движимый необъяснимым чувством сострадания, я выполол из-под кустов крапиву, оборвал опутавшие их плети вьюна, несколько дней решительно, хотя и деликатно, отпиливал, обрезал засохшие ветки.

Это было весной четыре года назад.

Тогда я еще работал в газете и на даче появлялся только по выходным.

В один из приездов я привез бумажный мешок с удобрением, похожим на козий горошек. Взрыхлил под кустами землю, подмешав к ней немного древесных опилок, и заложил в мульчу подкормку. После этого стал каждую субботу устраивать своим подопечным банный день, обильно и подолгу поливая их из шланга. В конце лета кусты ответили небывалым урожаем крупных ягод. «Ну, прямо вишни, — удивлялась бабуля. — Кто бы мог подумать? А ведь стояли задрипанные, как бомжи». Кусты и на это промолчали. А со мной, я это заметил, им хотелось общаться. Заходя в зеленые смородинные заросли, я словно окунался в теплую дружелюбную воду. Поднималось настроение, более плавными и весомыми становились мысли. Я подолгу разговаривал с этими независимыми гордецами, называл их «ребятами» и «моими хорошими», а они охотно и в то же время как бы невзначай отвечали шелковистыми прикосновениями крепких листьев.