Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Жена Людмила почему-то ни запаха, ни вкуса кофе не понимает. Горький он, говорит, и голову дурманит.

Моя страсть к размышлениям ее тоже в последнее время стала раздражать.

На этой почве мы с ней и поссорились.

В середине мая, когда устанавливается долгожданное тепло, мы каждый год совершаем первый выезд на дачу. Она находится в деревеньке Сямозеро, расположенной на берегу одноименного озера.

После программы «Вести» я сварил маленькую чашку кофейку и собрался было устроится на кухне под «Букетом сирени». Эту картину, которая у нас проходит по разряду семейных реликвий, жена вышила болгарским крестом еще в школьные годы, так что процесса работы над живописным полотном я не застал, но помню незабвенный шедевр девичьих грез с первого дня нашей совместной жизни и даже научился его как бы не замечать. Но в тот вечер чудовищные кисти чернильного цвета почему-то бросились в глаза, и я подумал: «Лучше бы она на танцы бегала». Именно в этот момент на кухню заглянула Люся.

— Уже устроился, доцент (последнее слово она нарочито произнесла с ударением на первый слог и потому обидно). Опять свой кофей распивать, думы думать. Лучше бы мусор вынес.

— Люсенька, ты вот, к примеру, целыми днями лузгаешь семечки, но разве я тебя называю хомячихой?

— Еще б ты назвал!

Она зажгла газ, поставила чайник и ушла смотреть телевизор, бросив на ходу:

— Как закипит — выключишь.

Когда у женщины утекает обаяние, а некогда тугие щеки обвисают собачьими брылами, то у нее нередко появляется вот такое беспричинное желание командовать. Я мог бы ей об этом сказать, но промолчал — ведь обидится, а моложе и краше от моих наблюдений не станет.

— И не забудь мусор вынести! Дóцент! — крикнула она из комнаты.

Это уже было лишнее, я ведь не только Тюлькин — нечто мелкое и пренебрегаемое, но еще и Федор Михайлович.

Подождал, когда закипит чайник, выключил газ, неторопливо сосчитал до шестидесяти, зашел в комнату и сказал:

— Знаешь что, Людмила, я тебя, пожалуй, на дачу не возьму.

Я думал, начнется семейная ссора, и уже заранее тосковал оттого, что придется выслушивать какие-то глупые ненужные слова и самому говорить такие же.

Но жена деланно засмеялась и спокойно, не отрывая глаз от экрана, ответила:

— Вот и хорошо. Надоели мне эти грядки, и эта будка твоя надоела и вообще все. Когда построишь нормальный дом, тогда и зови отдыхать на свое Сямозеро. Поеду Аннушку навещу.

Аннушка — это ее дочь от первого брака. Живет она недалеко, в Пряже, на родине моей благоверной. Конечно, разведенная, как и большинство нынешних молодых женщин, работает бухгалтером в районной администрации. Глаза у Аннушки карие, зубки ровненькие, характер легкий. Почему ее второй раз никто замуж не зовет — для меня загадка. Или сама не хочет ошибиться?

Спали мы с женой врозь.

Утром молчком позавтракали, и Людмила стала собираться, в мою сторону она даже не смотрела — знает, что так быстро не отхожу. Напихала каких-то шмоток в дорожную сумку.

— Ну, я пошла.

— Счастливо. Аннушке привет.

— Передам, передам, — скороговоркой.

И ушла.

А я, выпив еще кружку чая, отправился регулировать зажигание у машины, которое всегда немного барахлит после зимней стоянки.

Регулировать оказалось нечего.

Ночью, когда мы с Людмилой таились по своим комнатам и ждали, кто сделает первый шаг к примирению, мой гараж взломали. Машину «раздели» зло и беспощадно, даже задние фонари свинтили. Я прикинул размер ущерба, по самым грубым подсчетам он тянул не меньше, чем на четыре пенсии. А ведь нужно же и за квартиру платить, и за газ, и за телефон, да и жить на что-то.

Поездка откладывалась на неопределенный срок.

Вызванные на место происшествия милиционеры составили протокол и на том свою работу сочли завершенной. Я остался один на один со своей бедой. Сходил в магазин стройматериалов, купил двадцать килограмм цемента, принес его, заделал дыру в задней стенке гаража, через которую проникли незваные гости, да и пошел домой.

На следующий день я сходил на авторынок, поинтересовался ценами, расстроился, конечно, и, вернувшись домой, позвонил Стасу.

Вообще-то он, конечно, Станислав Казимирович, потому что, как и я, четвертый год на пенсии. Здоровый, плечистый, кулачищи — во! Животище в два обхвата. Бородищу дикую отпустил. По национальности он поляк, отсюда и Станислав. Но для меня всегда был и остается Стасом. Мы дружим со школы.

Спрашиваю:

— У тебя «Форд» на ходу?