Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Ну, ты, Михалыч, силен подушку давить. Небось, отъезд жены отметил ударной дозой. Шучу-шучу. Я чего звоню-то: тележка твоя готова. Отличная получилась вещь. Легкая, ход мягкий — хоть на ВДНХ отправляй, или где там теперь демонстрируют наши достижения. Приходи забирай.

— Я что еще хотел спросить-то, — сказал Гена, — у нас число участников не ограничено?

— Участников чего?

— Похода.

— Вроде не было такого разговора. А что?

— Еще двое просятся. Такие же бодрые пенсионеры, как и мы. У них дачи в Падозере. Это по пути.

— Зови. Веселее идти будет.

— А если еще кого-нибудь организую, вы как с Казимировичем к этому отнесетесь?

— Положительно.

Еще один день прошел в сборах.

Выход был назначен на десять часов утра от типографии. Давненько я там не был.

В половине десятого позвонил Богданов.

— Надо бы перенести время старта. В десять телевизионщики подъехать не могут.

— Какие телевизионщики?

— Так я позвонил в «Экран дня». Хочется, чтобы все прошло торжественно, нарядно.

— Зачем нам эта помпа?

— Тебе что, Михалыч, жалко, если я пару минут покрасуюсь в телевизоре?

— Ладно, красуйся. Когда подойти?

— К трем часам. В три они обещали быть.

— К трем так к трем. Стас в курсе?

— Я ему уже сообщил. Он не против.

Я отправился на кухню варить прощальный кофе.

Всего около типографии нас собралось семь человек: трое с тележками — Стас, Генка и я, двое с туго набитыми рюкзаками, один со спортивной сумкой через плечо и один с тачкой — замечательной металлической тачкой на большом дутом колесе, как потом выяснилось, именно из-за этой тачки его не пускали ни в один автобус.

Волонтер со спортивной сумкой показался мне слишком молодым для пенсионерка, о чем я и сказал Стасу.

— Как знать, может, он вышел не по возрасту, а по инвалидности, — предположил он. — Или «афганец». Тогда мог по ранению.

Опоздав всего на десять минут, подъехали телевизионщики.

— Мужики, вы только молчите, я потом все объясню, — умоляюще сказал Генка и бросился помогать организовывать съемку.

Нас расставили полукругом — живописной и в то же время как бы непринужденной группой, тележки, словно боевые тачанки, выкатили на правый фланг, тачке было выбрано место в центре композиции. Откуда-то появился транспарант «Требуем обеспеченную старость».

Девушка-корреспондент достала из сумочки микрофон.

— Володя, подключи.

Спросила:

— Кто будет говорить?

— Друзья поручили мне, — скромно сказал Генка.

Общий смысл его выступления был доходчив, как пятак на протянутой ладони.

В стране прошла грабительская приватизация. Народное достояние досталось кучке олигархов. Люди, чьим трудом было накоплено это богатство, оттеснены на обочину жизни, влачат жалкое существование. Но хуже всего приходится старикам.

— Самое большее, на что они могут рассчитывать, — это пенсия в три тысячи рублей, а у некоторых она и того меньше, — говорил Генка. — Половину нужно отдать за коммунальные услуги. А на оставшиеся деньги как-то выживать. Арифметика простая: на день приходится не более пятидесяти рублей. На эту сумму пенсионер может купить буханку хлеба и пачку пельменей. На сахар уже не остается. Мы все поневоле стали блокадниками, мы считаем каждую копейку. Если приобретаешь лекарство, то потом несколько дней сидишь на чае с сухарями. Если покупаешь конверт, чтобы написать письмо родным, то вместо буханки хлеба берешь уже полбуханки.

— Здесь, — Генка обвел рукой нашу группу, — нет лодырей. Всю жизнь эти люди ударно работали. Их труд отмечен дипломами, почетными грамотами, нагрудными знаками и правительственными наградами. Они честно заработали достойную пенсию, но в результате финансовой политики их труд сегодня обесценен. Мы больше не хотим мириться с таким положением. Мы никого не обвиняем, мы решили быть выше этого. Просто пойдем через всю страну. По пути к нам примкнут сотни и сотни таких же обездоленных. Мы пойдем к берегам Тихого океана. Не все туда дойдут, не все, — сказал он горестно. — Умерших мы будем хоронить по дороге. И пусть их скромные памятники станут молчаливыми знаками укора и скорби.

Тут Генкин голос снова окреп:

— На восточном побережье мы сколотим плоты и поплывем к далеким островам, где организуем колонию русских стариков. Там мы закончим свои дни. Если мы не нужны своей стране, то и такая страна нам не нужна.

Он в приветственном жесте поднял правую руку и чуть помахал ею перед камерой: