Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Он снова поднял кружку с водкой.

— Мы с вами сошлись на этой дороге, чтобы вместе прожить какой-то отрезок жизни. Мы не единая команда, что бы ни говорил уважаемый Геннадий Евдокимович. Мы просто попутчики, семь пенсионеров, которым нужно попасть на свои дачи. Но поскольку нам придется вместе прожить неделю или чуть меньше, то пришла пора познакомится поближе. Я предлагаю это сделать сейчас, на первом нашем большом привале. Все мужчины, подчеркиваю — все и всегда, хотят быть чуточку старше, умнее, опытнее, чем они выглядят в глазах окружающих, и в то же время все они до плешивых голов и седых бород остаются в душе мальчишками. Это самый большой мужской секрет, о котором женщины не подозревают. Но мы-то здесь единомышленники и нам нечего скрывать. И смешно будет, если мы начнем друг другу «выкать» или обращаться по имени-отчеству. Поэтому предлагаю на некоторое время восстановить в гражданских правах наши детские кликухи. Так будет проще, удобнее и, даже скажу, естественнее. Я, например, Станислав Казимирович, но меня всегда называли Стасом или Паном, последнее указывает на мою национальность. Рядом со мной Федор Михайлович, с которым мы дружим уже более полувека. У него уличного имени нет. Однажды, это было во втором классе, Витя Акимушкин назвал его Тюлькой и тотчас оказался в луже.

Стас улыбнулся.

— Витя Акимушкин был в нашем классе самым сильным, но Федора это не остановило. Сам измазался в грязи по уши, но и Витьку извозюкал. Все кричал: «И ты со мной поплавай! И ты со мной поплавай!» После этого парного заплыва он и в школе и на улице всегда был просто Федей. Уважаемого Геннадия Евдокимовича в нашем дворе с детства звали Кот Баюн, он кого хошь мог заговорить и поэтому позже стал грозой зарецких девчонок, ни одна не могла перед ним устоять. Остальных я не знаю.

Поднялся один из падозерских пенсионеров, представился:

— Александр Васильевич Говоров, меня всегда звали Говором. А это мой двоюродный брат — Константин Петрович Коскинен. Он не очень силен в родственных связях и, когда обижали, обычно грозился: «Вот скажу дяде». Дядей он называл меня. Поэтому он вскоре стал Племяшом. Мы из одного поселка. Вместе в город после армии подались. Я работал плотником. Племяш — кузнецом. Оба мы охотники и где только не побывали. Машины у нас есть, у меня — «Москвич», у Племяша — «копейка». Да вот сбрендило пешком пройтись. В поход нас позвал Гена. С ним и Борисом Ивановичем мы уже лет десять ездим на зимнюю рыбалку.

Поднялся Борис Иванович.

— А моя фамилия Локтев. Поэтому детская кликуха была Локки. Кстати, она мне нравится. Коротко, ясно и со смыслом. Я даже в денежных ведомостях так раньше расписывался. До пенсии трудился слесарем по высшему разряду. А вот теперь никому не нужен. Дача у меня за кудамской развилкой.

— А я вообще не пенсионер, — сказал тот, которого Стас назвал «афганцем». — Я сосед Бориса Ивановича. Только что развелся и хочу попасть в Эссойлу. У меня там родственники. Поживу у них немного, буду раны зализывать. По лесу поброжу, на рыбалку разок-другой смотаюсь. Детская кличка, если она вас интересует, у меня необычная: Лавуазье. Как-то на уроке физики вызвали меня к доске, и понес я какую-то околесицу про этого самого Лавуазье, которому приписал закон Бойля-Мариотта. Через день я в школу опоздал, а физичка спрашивает: «Где же наш Лавуазье?» С той поры и прилипло. Меня до сих пор однокашники так зовут.

— Ну, — сказал пан Стас голосом генерала из «Особенностей национальной охоты» и поднял свою кружку: — За знакомство.

Семь кружек сошлись над центром брезентового стола.

— Люблю я этим делом заниматься на природе, — сказал Локки и аппетитно захрустел луком.

— Федя, у тебя есть что сказать? — спросил Стас.

— Есть, — сказал я. — Мы команда на неделю. Поэтому пусть все у нас будет, как в Иностранном легионе: живем настоящим, а в прошлое никто ни к кому не лезет. Захочет кто поделиться — это ради Бога, это не возбраняется, но никаких расспросов.

— Хорошее предложение, — сказал Стас.

— Хорошо сидим, — подвел черту под состоявшимся знакомством Кот Баюн. — Может, еще по одной, друзья-товарищи?

— Зачем же по одной? — рассудительно заметил Говор. — Этим, думаю, все запаслись, а завтра в Чалне еще возьмем. Жизнь пенсионерская не так плоха, как утверждают некоторые ораторы.

— Да ладно вам, — добродушно сказал Кот Баюн.

…Когда накатила ночная прохлада, мы перебрались поближе к костру.

Закурили.