Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Интересная штука жизнь, — философски сказал Локки. — Мне уже шестьдесят, и одышка, и аритмия, и вены, а все кажется, что не больше тридцати. Вчера в овощном магазине засмотрелся на одну молодую особу и забыл, зачем пришел. Продавщица меня спрашивает, а я не понимаю, что ей нужно.

— Надо было с ней заговорить, — сказал Лавуазье.

— С кем?

— С той особой. Наваждение бы тотчас пропало.

— Ты сейчас на всех женщин зол, — сказал Локки. — Это пройдет. Самые смертельные обиды со временем затягиваются. Навсегда остаются в памяти лишь случаи на первый взгляд вроде как незначительные.

— Точно, — сказал Говор.

— Точно, — сказал Говор. — Собрались мы как-то с Племяшом на весеннюю охоту. Нам беломорский приятель написал, мол, приезжайте, мне про непуганый ток рассказали — косачи на шалаш садятся. Приехали. Приятель, как по тимуровской цепочке, отправил нас дальше. Долго пилили на местном поезде до какого-то разъезда, там разыскали местных алкашей. Они за пару бутылок показывали дорогу на этот заповедный ток — такой у них был промысел. «Не будет охоты», — говорит Племяш. «Подожди, — отвечаю. — Еще не вечер». Алкаши подробно объяснили — как идти, где свернуть, ориентиры все до единого описали. Когда основательно стемнело, мы рюкзаки на плечи — и вперед.

Кто не ходил на лыжах по ночному лесу, тому не понять, что это была за дорога. Часа два мы мучились, но это же нас и вдохновило — действительно глухомань.

Наконец вышли на небольшое болотце. Вот и лесной клин, о котором нам говорили. За ним угадывается ламбушка. Поискали немного и вскоре обнаружили наспех сделанную засидку. Она оказался плохой — насквозь просвечивала. Но поправлять мы не стали — не хотелось шуметь. Постелили в шалаше один тулуп, легли на него, а вторым тулупом укрылись. Лежим, ждем. В три пятнадцать прилетел токовик. Племяш шепчет: «Ты смотри, всё как мужики говорили. Прибыл точно по расписанию. Не токовик, а экспресс „Полярный“».

Старый косач долго осматривался, прислушивался, наконец, чувшикнул — знак подал. И повалила птица. Вскоре на болоте закипели драки. Мы ждали, когда ток сместится к нам поближе, чтобы стрелять наверняка. Неподалеку от шалаша на толстой сосне сидели тетерки и вполголоса по-женски о чем-то переговаривались — обменивались впечатлениями. Но вот один из матерых петухов подлетел к нам шагов на двадцать. К нему тотчас подскочил другой. Я толкаю Племяша локтем — давай! Он выстрелил — и промазал. Вшик! — ток от выстрела точно ветром сдуло. Пуганым он оказался, еще как пуганым! Полежали мы еще около часа, но без толку. Ушли в лес, развели костерок, чаю попили, чтобы согреться. Когда рассвело, пробили топориком лунку, хотели на голую мормышку окуней половить, да, видно, время для рыбалки неудачное было. И пошли мы обратно, к разъезду. Солнце припекает, мокрый снег к лыжам липнет, еле двигаемся. Какую-то речушку стали переходить, а на ней островок — чистый, сухой, трава прошлогодняя желтеет. Мы как упали на нее, так и уснули мгновенно.

Разбудила меня тишина.

Там, где есть человеческое жилье, всегда что-то пошумливает, голоса слышны или машина пройдет, мотором прогремит. А здесь безмолвие. Прямо-таки доисторическое. Деревья за рекой огромные, молчаливые. Ни качнутся, ни шелохнуться — стена. Синица пискнула, так я думал, сейчас весь снег с елок обвалится. Солнце печет почти по-летнему.

Лежу я на желтой траве и чувствую, как сквозь меня медленно-медленно течет время.

Костер наш почти догорел.

— Пора и нам укладываться, — сказал Стас. — Спальники-то у всех есть?

— Обижаешь, начальник. — засмеялся Племяш. — Не первый раз замужем.

Всю ночь в рощице за полянкой пел соловей.

Позавтракав остатками вчерашней каши, мы двинулись в путь.

Когда подошли к мосту через Шую, видим, на противоположной стороне, около поста автоинспекции, стоят два армейских грузовика, а около них человек десять омоновцев.

— А ведь это для нас транспорт подан, — сказал Локки. — Сдается мне, кому-то из начальников не понравилась вчерашнее Генкино выступление.

— Еще чего! — возмутился Кот Баюн. — Сейчас не старый режим.

— Режим-то новый, а вот порядки прежние. Чуть что не так, тут тебе и милиция, и ОМОН, и все двадцать четыре удовольствия.

— Фиг им, — решительно сказал Лавуазье. — Прикройте меня.

Он быстро снял джинсы и, покопавшись в своей сумке, достал шорты, такие же живописные, как у Волка в мультфильме «Ну, погоди!» Только вместо легкомысленных цветочков на них были нарисованы… доллары, совсем как настоящие, хоть в обменник с ними иди. Под ковбойкой у Лавуазье оказалась футболка с непонятной иностранной надписью через всю грудь. Он лихо повернул бейсболку козырьком на затылок.