Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Счастливо оставаться. Мы пошли на восход.

— Очень хорошо, — сказала девушка-корреспондент и стала сворачивать шнур микрофона. — Живенько получилось.

Мы стояли столбами.

— Да-а, — наконец протянул Стас. — Перспектива интересная. Ну, что ж, друзья-пенсионеры, пошли встречь солнцу.

И мы небольшой и не очень стройной колонной потянулись в сторону одной из главных площадей города.

— Ну, как я выступил? — спросил Генка.

— Проникновенно, — сказал Стас. — Главное, все по делу.

Остальные молчали.

— А что? Неправда, что ли? Тебе такая жизнь не надоела?! — заорал Генка на всю улицу.

— Ты перед нами не выступай, — попросил Стас. — Нужно было заранее предупредить, что решил податься в депутаты Законодательного собрания. Или ты в Думу нацелился? Только программа у тебя, я бы сказал, м-м-м, сыроватая.

— Да ну тебя, — Генка махнул рукой. — Михалыч, а ты чего молчишь?

— Наш двор вспомнился. Там, бывало, пенсионеры вечера напролет стучали в домино. И в других дворах так же было. Потом скамейки-столики обветшали, а где и хулиганы их сломали, в общем — не стало. Власть же строительством новых не озаботилась. Нынешних пенсионеров от телевизора за уши не оттянуть, и все стали ужасными вольнодумцами.

— Спелись, — буркнул Генка.

— Надо бы хоть пива выпить на остаток пенсии, — предложил Стас. — Чтобы отметить такую замечательную речь нашего товарища.

— И чего веселитесь, — сказал Генка. — Я все по правде говорил.

— Кто бы спорил, — поддержал сотоварищ с тачкой. — Лично я обеими руками «за».

— У вас, сударь, руки тачкой заняты, — заметил Стас. — Что же касается программы уважаемого Геннадия Евдокимовича, то, я полагаю, мы еще успеем ее обсудить. Путь нам предстоит неблизкий.

Мы с достоинством молча прошли весь город.

На одном из перекрестков прохожий назвал нас беженцами, и волонтер со спортивной сумкой подтвердил:

— Это точно.

Стоявший на развилке дорог пост ГАИ миновали уже в седьмом часу. Вышли на широкую прямую автотрассу, проложенную словно по лучу маяка.

— Дойдем до отворотки на аэродром да, пожалуй, и разобьем лагерь, — предложил Стас. — Что-то у меня ноги с непривычки болят. Если так и дальше дело пойдет, то я и до Сяпси не дойду, не то что до Тихого океана.

— Втянешься, — оптимистично сказал Генка. — Первая стопка всегда с напрягом идет. А нет, так мы тебя на тележке покатим.

— Спасибо на добром слове, но не хотелось бы.

Воду мы набрали на автозаправочной станции. У всех оказались солдатские фляжки, а у Генки была еще и десятилитровая пластмассовая канистра.

— Народ, похоже, подобрался бывалый, — тихо сказал мне Стас, когда мы двинулись дальше по шоссе.

Удобную полянку, закрытую от дороги густым кустарником, заметил товарищ с тачкой.

— Лучшего места не найти, — уверенно сказал он. — Здесь рота может устроиться, а нас всего лишь треть взвода.

Я вытащил из груды барахла свою любимицу — бензопилу «Хускварну».

— Свалю пару-тройку сушин на дрова.

Падозерские пенсионеры молча достали из вещмешков топоры и начали споро готовить еловую подстилку. Генка подыскал удобное место для костра, вырубил рогульки и перекладину. Через полчаса в чумазом казане уже булькала каша, свежо пахло очищенным чесноком и луком, а на расстеленном поверх лапника брезенте лежал горкой хлеб, поблескивали бутылки.

Первый тост был за благополучный исход нашего предприятия.

Налили по второй.

С кружкой в руке поднялся Станислав Казимирович. Внушительно откашлялся, прочищая горло.

Но тут, глянув на часы, встрепенулся Генка.

— Подожди, сейчас новости показывать будут. Посмотрим?

Он сбегал к тележке и принес маленький телевизор, из тех, у которых экран с ладонь.

Наш торжественный выход от щербатой типографской лестницы показали сразу же после выступления главы республики об экономических успехах края и начале строительства совместно с какой-то известной шведской фирмой нового лесоперерабатывающего предприятия. Генкино выступление девушка-корреспондент предварила словами о том, что пенсионерам не хватает тепла и участия и это является явной недоработкой социальных служб. Сам Генка на экране выглядел взъерошенным, как воробей, побывавший в жестокой драке, но говорил он гладко и убедительно.

— Орел, — сказал один из падозерских пенсионеров. — Спиноза.

— Почему Спиноза? — с обидой спросил Генка.

— Наш товарищ хотел сказать «Цицерон», — сказал Стас. — А теперь, с вашего позволения, я предложу второй тост.