Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Где ты его подцепил? — спросил я у Алешки.

— На улице. Случайно встретились, вот и позвал попариться. Мы же одноклассники. Вместе за девчонками бегали. Ты его знаешь, что ли?

— Встречались.

Шалавин — любопытный тип лишнего человека, недавно появившийся в нашей жизни.

Я называю таких люмпен-буржуа.

Когда-то Шалавин по распределению после вуза попал на работу в заводское конструкторское бюро. Но стоять за кульманом, вычерчивая узлы и детали, ему было скучно, и Шалавин расчетливо ушел с головой в общественную жизнь. Быстро выдвинулся, стал членом заводского комитета комсомола, добился направления на учебу в высшую комсомольскую школу, успешно окончил ее и вскоре уже заведовал отделом в обкоме. Кстати, тогда еще не бросалось в глаза, что он попросту болтун. Выступая на собраниях и конференциях, Шалавин говорил округло, уверенно, убежденно. К месту приводил цитаты основоположников и примеры из жизни организаций. В будущем его наверняка ожидала ответственная партийная работа. Но тут началась смутная пора гласности. Первыми революционную новизну наступившего времени почувствовали газетчики, и Шалавин еще успел повоевать с ребятами из «молодежки» за монопольное право раздавать руководящие и направляющие указания. Бескомпромиссную схватку с газетой обком ВЛКСМ выиграл. Коллективу редакции пришлось уйти. Не помог и триумфально прошедший по всей республике сбор подписей возмущенных читателей, дружно вставших на сторону журналистов.

Через полгода после той пирровой победы ЦК комсомола объявил о самороспуске всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи. Обкомовцы как-то тихо и незаметно разбрелись по фирмам и всевозможным комиссиям. Шалавин же отправился искать свое счастье в бурном и неверном море печатного слова. Почему? Этого он и сам не знал. Вместе с приятелем из сектора учета зарегистрировал издательство под непонятным, но красиво звучащим названием «Синергия», которое специализировалось на выпуске детективов в дешевой бумажной обложке.

Насколько мне известно, дела у Шалавина сейчас идут неважно. С компаньоном он разругался на почве полного непонимания специфики полиграфического производства, теперь они делят и никак не могут поделить приобретенное некогда в кредит оборудование, новыми заказами ни тот, ни другой не занимаются. Издательство влачит жалкое существование. Шалавин мечтает о его продаже. Вырученный пай хочет вложить в строительство элитной гостиницы. В гостиничном бизнесе он тоже, конечно, ни бельмеса не смыслит.

— Пиво пить будете?! — крикнул Шалавин от машины.

— Может, и правда, пивка для рывка? — предложил Алешка.

— Пока не переколю все, что напилил, и не уберу дрова под крышу, у меня на участке сухой закон, — сказал я.

— Ну, давай, коли-складывай, мы пока баньку затопим. А потом подходи. Договорились? — сказал Алешка и тоже пошел разгружать машину.

Примерно через полтора часа я закончил работу. Отнес в сарай топор.

От Алешкиной бани уже плыл сладковатый самоварный чад.

На северной стороне участка, под рябинами, я нарвал сныти, мелко нарезал ее на разделочной доске, сложил в миску, подсолил, заправил растительным маслом и с этим экзотичным салатом и остатками «Истока» отправился в гости.

Баня у Алеши знаменита на всю округу. Собственно парная, которыми обычно хвалятся дачники, у нее самая обыкновенная: широкий полок, на который ведут две ступеньки, да «тяжбуммашевская» каменка с баком на шестьдесят литров. Зато предбанник срублен по спецпроекту. Он просторный, светлый, с большим окном и называется Рыцарским или Мальчишеским залом. Здесь стоит массивный стол, тяжелые кресла с овальными спинками целиком выпилены из чурбаков. Освещается предбанник двумя факелами, воткнутыми в кольца. На самом деле они пустотелые и внутрь каждого вкручивается обычная электрическая лампочка, а питающая их проводка сделана потайной. В углу приткнут небольшой холодильник с тремя бурбонскими лилиями на дверце. Одну из стен украшает рыцарский шлем из цинкового ведерка с коровьими рогами по бокам, под ним дополняют боевой антураж две чудовищные рогатки с черными резинками, растянутыми в косой крест.

В этой героической обстановке и сибаритствовали банные истопники. Развалившись в креслах, они шумно прихлебывали пиво и вели светский разговор о прекрасных дамах, точнее, об одной из прекрасных дам по имени Нинка.

— Кто такая? — спросил я, подключаясь к беседе. — Самотесова, что ли? Или вообще из другого кооператива?