Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Вот к чему мы оказались не готовы.

Я эгоистично думал, что каждому мужчине в конце концов должна встретиться женщина, которая, имея свое мнение, будет готова изменить его ради мира в семье.

Именно такой, как мне казалось, была Маруся.

Но каким виделся ей свой дом? Не знаю. И, наверное, не узнаю никогда.

Я налил в стопку остатки «Самородной» и выпил.

Молча, как на поминках.

Всю ночь дул влажный юго-западный ветер. Он принес тепло и пряный дух тростника.

Выхожу утром на крыльцо — вот благодать! — округа напоена озерной свежестью.

Я люблю запах большой воды, особенно моря — потому что это вкус воли и соленого простора.

Люблю запах свежескошенной травы. И запах сена тоже люблю.

Люблю горьковатый настой осеннего леса и летнего соснового бора.

Свежими новостями пахнет только что сошедшая с ротации газета.

В запахе кофе ощущается мускул предстоящей работы.

Свежо и ядрено пахнет у рыбацкого костерка махорка — и какая душная, все забивающая, вонь от нее в закрытом помещении.

Терпеть не могу духа железнодорожных сортиров, солдатских казарм и физкультурных залов, в которых занимаются спортом мальчишки.

Девушки пахнут дешевой косметикой и тревожным ожиданием. К этим запахам я равнодушен.

Но как прекрасно — яблоней и донником — пахнет в постели молодая женщина, освещенная утренним солнцем!

Накатившие на дачу папирусные запахи напомнили о некогда любимой работе.

До недавнего времени она была смыслом моей жизни.

Я с восьмого класса мечтал стать журналистом.

Думал, буду ездить по разным странам и писать о баобабах и крокодилах, мечетях и минаретах, барханах и оазисах…

Выписывал в блокнот сведения, которые могли пригодиться в будущих путевых заметках.

Например: «На Фату-Хиве долгое время считали, что в Европе нет женщин. Ведь сколько ни приходило шхун, на них было полно белых мужчин — и ни одной женщины».

Или: «Передача сообщений на барабанах основана на том, что в языке многих народов Африки каждый слог произносится тоном определенной высоты. При передаче сообщений с помощью барабана различные по тональности удары соответствуют определенным слогам или даже словам».

В общем, оставалось только отправиться в путь.

«Если ранней весной захотят побродяжничать ноги, хватит пыли на старой дороге…»

В грезах, как в яви, я чувствовал ласковую податливость земли под подошвами башмаков и, нигде еще не побывав, уже мог рассказывать о необыкновенных ощущениях.

Когда оказалось, что газетная практика нечто совсем иное, то это не охладило моего пыла, потому что к тому времени произошло главное чудо — написанные мною десятка два слов прочитали сотни человек. Для них это была заурядная новость, для меня — потрясение.

За первой заметкой последовала вторая, за ней третья…

Сжигаемый графоманским жаром небывалого градуса, я часто думал о том, чем могу привлечь внимание читателя, и поэтому всегда искал нечто необычное или загадочное в самых простых явлениях. Увлекательная игра с самим собой продолжалась и когда стал работать в редакции. Возможно, поэтому я не писал ради денег. Это было бы неинтересно.

Неинтересной была для меня и государственная политика вкупе со всеми бытовавшими тогда символами и накатанной регламентацией общественного бытия, как то: уставами, съездами, пленумами, собраниями, призывами, партийным и комсомольским строительством и проч.

Необразованный в этом деле, я однажды потряс обкомовских работников своей чудовищной наивностью.

Ответственный секретарь редакции Геннадий Малышкин отправил меня написать отчет с конференции рационализаторов. Как тогда было принято, устроители действа вначале предложили собравшимся отправить приветственную телеграмму в адрес ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ. «Куда? Куда?» — простодушно переспросил я и добросовестно записал (под диктовку) все четыре высокие инстанции. В тот же день кто-то из обкомовцев позвонил редактору и поинтересовался, все ли в порядке у меня с головой. Не знаю, что ответил редактор, но мне он посоветовал читать в других газетах не только очерки.

Нет худа без добра: после трех-четырех аналогичных случаев меня не стали отправлять на протокольные мероприятия и даже перестали подключать к сбору «рабочей» информации на первую полосу о починах, рекордах и трудовых вахтах.

Но более всего моему становлению как репортера и очеркиста способствовала нескладывающаяся семейная жизнь.