Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Одна из таких выработанных делянок находится в трех километрах от нашего кооператива. Я второй год заготавливаю там дрова. Когда показал свой Клондайк приехавшему из Финляндии Максиму, он был потрясен и сказал, что у них увидеть подобное в принципе невозможно.

— У нас, — пояснил он, — каждый штабель маркируется отдельным чипом, поэтому перевозка и хранение древесины контролируется из космоса. А это, — ткнул рукой в сторону лесосеки, — даже заготовкой не назовешь — полный беспредел.

— Зато танки не пройдут, — ответил я, защищая честь родины.

Делянка встретила меня сыростью, холодом и пронизывающим ветром. Так же будет в нашем крае, когда частью вырубят, а большей частью погубят леса.

Переходя от завала к завалу, я на выбор напилил первоклассных чурбаков, погрузил их в машину и в очередной раз пожалел, что до сих пор не приобрел прицепа.

Колка дров, всегда считавшаяся на Руси царской забавой, заняла не более получаса.

Новый дровяник — моя гордость и местная достопримечательность. Он стоит на взгорке и далеко виден со всех сторон. Иногда я думаю, что если нарастить маковку, то проезжающие мимо дачники принимали бы его за часовню.

Прежний, сколоченный дедом, был снесен сразу же вслед за курятником. Он стоял в низинке и был мне по плечо. Я, конечно, понимаю, что к старости у Ильи Севастьяновича руки высоко не поднимались и поэтому все возведенные им хозяйственные постройки имели вполне определенную высоту, но зачем же усложнять и без того нелегкую жизнь. Набрав из поленницы охапку дров, назад приходилось выбираться чуть ли не на карачках.

Местом для своего строительства я выбрал пригорок близ южной изгороди. Некогда Илья Севастьянович собирался соорудить там погреб, он вырыл яму в человеческий рост, а потом почему-то оставил свою затею. Помнится, мы над ним подшучивали, мол, замечательный получился окоп — не стареют душой ветераны.

Я похоронил в яме вытащенный из курятника окаменевший цемент и поднял над ним полутораметровый курган славы. На этом рукотворном холме и была возведена клеть дровяника, в которую можно было входить не сгибаясь. Односкатную крышу закрывали четыре листа шифера.

На торжественное открытие новодела были приглашены соседи. Ольга нарубила тазик салата, я приготовил курятину на шпажках.

— А какая будет процедура? — поинтересовался Никулин-старший, когда гости собрались у холма.

Я развязал ленточку и распахнул дверь.

— Дровяник открыт! Можем садиться за стол.

— Гениально! — восхитился Никулин. — Главное, не затянуто. Вот как нужно памятники открывать.

В тот вечер мы славно погуляли.

Убрав под крышу расколотые дрова, я растопил печь, отварил макароны, а потом поджарил их с тушенкой. Ждать полтора месяца, пока «Самородная» полностью очистится, в мои планы не входило. Встряхнул несколько раз бутылку и процедил содержимое через марлю с прослойкой из ваты. Вкус напитка явно изменился в лучшую сторону. Не обманул старый рецепт. А то ведь как иногда бывает? Муж спрашивает: «Что за бурду ты приготовила?» «Это суп по бабушкиному рецепту, — отвечает жена. — Видишь, написано: „Возьмите мяса на пять копеек…“»

Не заняться ли на досуге винокурением?

И при деле, и в то же время постоянно под хмельком. Красота! Все проблемы решаются сами собой, а на те, которые не решаются, в конце концов перестаешь обращать внимания.

Следующую стопку я поднял за мир во всем мире.

Жизнь на даче мне определенно начинала нравиться.

Столько народу вокруг, а по сути — один.

Как всегда.

Я до сих пор удивляюсь, почему после развода не изменилось мое отношение к спиртному: как был, так и остался к нему равнодушен.

Наверное, еще хотел чего-то добиться в этом мире. Или верил, что добьюсь.

Но чего?

Славы?

Она щекочет, как трущаяся о ноги кошка, и, как кошка же, неверна человеку. Она лишь позволяет находиться рядом ровно столько, сколько она сама захочет. Я ей не доверяю. Хотя своими достижениями раньше почему-то гордился.

Насчет богатства тоже все понятно.

Всегда знал, что литературой или журналистикой много не заработаешь. Конечно, деньги нужны, более того, их никогда не бывает достаточно, но я знал дни, когда у меня вообще не было ни копейки, однако и тогда верил, что властвующие над нами вселенские силы дают каждому ровно столько, сколько необходимо в данный момент. Эта теория подтверждалась много раз, и если у меня не хватало даже на троллейбус, значит, нужно было прогуляться пешком и подумать о том, как написать очередную заметку: на ходу легче, чем за письменным столом, рождались образы, композиционные ходы, напор глаголов, вспоминались характерные словечки и детали — оставалось только все это собрать на бумажном листе, а потом как-то сами собой появлялись и деньги: кто-то отдавал давно забытый долг или вдруг неожиданно поступал почтовый перевод с гонораром.