Валерий Верхоглядов - Соло для одного

На рассвете меня разбудил звук шагов. Кто-то бродил по чердаку.

Не вороны ли прилетели из леса и теперь прогуливаются по коньку крыши, высматривая добычу?

Или опять дух Ильи Севастьяновича припожаловал проверить качество проделанной работы? Вот ведь неугомонный!

Крикнул:

— Эй, наверху! Нельзя ли потише?

Шаги смолкли. Порыв ветра шевельнул плохо прибитый лист железа у трубы, и он слегка громыхнул. У Агаповых гагакнул домашний гусь, которому привиделось что-то тревожное. Со стороны озера донеслась оптимистичная чечетка подвесного мотора: кто-то из браконьеров отправился проверять свои воровские сети.

— Илья Севастьянович, — негромко сказал я, — не забудьте подписать акт госприемки, а я еще посплю.

Сверху явственно послышался шелестящий старческий смешок.

К привидениям, духам и прочей нежити я отношусь без мистического трепета, но в то же время стараюсь их не раздражать. Во всяком случае, уверен, что с этой публикой можно поладить.

Когда умер Илья Севастьянович, дачные заботы неожиданно свалились на меня.

— Принимай хозяйство, — сказала Ольга и добавила: — Рукава повыше засучи. Да не хмурься так, — она погладила своей маленькой ладошкой мою руку, — Смирнов, ты же все умеешь. Что же нам делать, Митя? Маму-то на лето вывозить надо? Надо. Немного ей осталось. Пусть на даче летом живет, ей там нравится и поговорить есть с кем. А мы с тобой будем за грибами ходить, рыбу ловить, веники вязать и в бане париться. Я огурцы посажу, помидоры, морковку, свеклу, редиску, лук, чеснок, укроп, салат — весь огородный набор.

Так началась наша дачная жизнь.

Неожиданное наследство меня не обрадовало.

Новый дом изначально был холодным и неуютным. У времянки протекала крыша и провалилось крыльцо. Покосившийся сарай уже давно опирался на постройку соседа. Столбы у забора сгнили, и часть ограды лежала на земле, калитка издавала предсмертные стоны. Но больше всего меня огорчила баня, насквозь пропитавшаяся запахом тления. Когда я заглянул в нее, под полком на древесном крошеве росли поганки.

Лишь курятник не требовал ремонта, но он был никому не нужен.

На заре дачного строительства нашу бабулю посетили фантазии о свежих яичках. На Птицефабрике были приобретены желтенькие пушистые цыплята, которых надлежало согревать электрической лампой и кормить сваренными вкрутую желтками. Птенчики с писком поедали вкусные крошки и тут же гадили.

Пока подрастало пернатое племя, дед сколотил им ладную избушку. У нее были двойные стены с прослойкой из высушенного мха, оббитая ватным одеялом дверь и крыша под шифером. Небольшой загончик сверху закрывала старая рыбацкая сеть — защита от ястреба.

После лета, проведенного на природе, молоденьких кур и петушков привезли в город. И хотя обитали они в загородке на лоджии, специфическая вонь насквозь пропитала всю квартиру.

Следующее лето у стариков было занято заботой о курах. Они оказались необыкновенно прожорливыми и в поисках корма разорили все бабкины грядки, неслись же редко и неохотно. Фантазия так разительно отличалась от яви, что осенью пернатых питомцев без жалости пустили под нож.

Курятник же остался. Я обнаружил в нем три сломанных ящика и шесть мешков окаменевшего цемента.

9 мая, в наш первый приезд, взял кувалду, гвоздодер, топорик и за полдня разобрал это с любовью сколоченное сооружение. Доски сложил в сарай, а на освободившейся площадке установил козлы и сучковатый чурбак, потому что дедом на участке не было предусмотрено место для разделки дров, без которых на даче не прожить.

Ночью я проснулся от явственного запаха дыма. Прошлепал на кухню, заглянул в печь, там темнели успевшие остыть угли, поворошил их кочергой — нет, это не здесь: ни одной живой искорки. Вышел на веранду. В углу на скамейке тлела стопка постельного белья. Я залил его водой из чайника.

— Что случилось, Митя? — сонным голосом спросила Ольга.

— Пожар.

Зевая и потягиваясь, жена вышла на веранду.

В простыне и пододеяльнике выгорели дыры, через которые можно было просунуть голову.

— Ты, наверное, заронил огонь, когда курил на веранде, — предположила Ольга.

— Я курил перед тем, как лечь спать, другими словами, два часа назад. Да и сидел за столиком, видишь, окурок до сих пор лежит в пепельнице. От стола до очага возгорания метра два.

— Не домовой же нас поджег?

— Не домовой, — согласился я. — Думаю, это дух Ильи Севастьяновича диверсиями занимается. Получил, как ветеран, увольнительную в день Победы и махнул на дачу, он же в ней души не чаял, а тут я его любимый курятник ломаю, вот он и провел устрашающую акцию.