Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Она вскоре пришла ко мне — уже одетая. Села рядом на ступеньку, попросила сигарету.

— Не сердись на меня, — сказал я.

Ветер слегка раскачал язык колокола, и было слышно его поскрипывание, точь-в-точь как несмазанная дверь.

— Я не сержусь, — сказала она.

Мы молча покурили.

— Ты не думай про меня плохо, — сказала она. — Ты давно мне нравишься. Еще со второго курса. А если бы между нами это произошло, то сказала бы, что люблю тебя, хотя девушке неприлично первой признаваться.

Эх, зелень пузатая… Туда же, в койку… Чтобы обжечься, а потом жалеть себя и страдать. На сколько же я ее старше? На год или на сто лет?

Запоздало подумал, что и Джульетта, и Суламифь — это ведь дети до шестнадцати, и Маруся по сравнению с ними уже переросток, все-таки четвертый курс, и, может, напрасно вот так… не решился.

Я чувствовал себя мудрым глупцом.

В последние десять-пятнадцать лет нравы в стране сильно изменились. Сегодняшние школьники куда как более просвещены в интимных вопросах, чем мы, студенты, в годы своей юности. Но это совсем не означает, что мы лучше или хуже их. Просто мы другие. Не хотел я вот так походя обманывать простодушную дуреху. Не ища близости, но и не отвергая ее, возможно, даже предполагая, она, конечно, думала о наших дальнейших отношениях. Я же не знал, будет ли наш роман иметь продолжение после «колхоза» и, почувствовав на своей шкуре, что значит быть преданным, а именно так расценивал тогда поступок Лены, не хотел предавать сам. С любой другой не столь наивной девчонкой переспал бы без особых раздумий, а с Марусей — словно за шиворот меня оттащили…

Да еще это «всевидящее око».

Через пять дней, отметив окончание сельхозработ грандиозным выпивоном, мы выехали в город.

Вагон плохо отапливался, и было холодно. Маруся забралась спать на вторую полку. Я расстегнул свой спальный мешок и закутал ее.

— А ты? — спросила она.

— Сейчас перекурю и лягу рядом. Не возражаешь?

— Нет. Кури быстрей.

Когда мы оказались под одним одеялом, она сложила под щеку руки лодочкой, словно собиралась молиться, — обнять постеснялась — и уже через пару минут тихо засопела, уснула. Ее доверчивость не знала границ.

Дома меня ожидала Лена. Судя по наведенному порядку, она здесь жила не первый день.

— Привет, — сказал я. — Как это понимать?

— Привет, — с улыбкой примирения сказала она. — Я беременна. Уже на четвертом месяце. Аборт делать поздно, да я и не хочу.

Та осень стала, пожалуй, самым спокойным периодом в нашей семейной жизни. Лена была домовитой и ласковой, не доставала меня мелкими придирками. По утрам мы вместе шли в университет, но возвращались врозь — после занятий я забегал в редакцию, где писал небольшие заметки о студенческой жизни. Вскоре их заметили в Москве, мне предложили стать внештатным репортером «Комсомольской правды». Пригласили приехать для знакомства. Все происходило солидно, со значением: представление коллективу, вручение перспективных планов (словно верительных грамот), составление учетной документации, собеседование с руководством газеты и в ЦК комсомола. Теперь каждую неделю мне необходимо было надиктовывать стенографисткам одну-две информации. («Не огорчайся, старик, если что-то не пройдет, сам понимаешь, у большой газеты и поле для маневра должно быть большим. Твое дело — передать новость, наше — все остальное».)

С Марусей мы виделись каждый день, но почти не разговаривали, лишь иногда на лекции я вдруг замечал ее внимательный и немного печальный взгляд.

Потом выяснилось, что никакой беременности у Лены нет, она ее просто придумала. Я чувствовал себя обманутым.

Неожиданно для всего курса Маруся, наш простодушный цветочек, вышла замуж. Ее избранником стал штурман торгового флота, ходивший в загранку. Однокурсницы в шутку говорили, что у него есть все шансы стать идеальным мужем — слепым и глухим капитаном дальнего плавания. Где Маруся познакомилась со своим морячком, никто не знал. Она стала ходить в шикарном кожаном пальто, модных джинсах. На лекции девчонки за моей спиной судачили: «Он ей „недельку“ подарил, на каждый день новые трусики — с ума сойти».

Теперь, когда мы встречались взглядами, она улыбалась — чуть виновато, но в то же время с вызовом.

Предстоящее лето мы с Леной решили провести в городе. После весенней сессии я пошел поработать в молодежку и жил на два дома, потому что жена перебралась к родителям, сказав, что там ей лучше, чем с моей мамой. Наверное, так оно и было.