Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

— Посоветуйте что-нибудь съедобное, — обратился я к печальной продавщице, завернувшейся в ситцевый платочек, из-под которого выбивалась русая коса. Прямо над кассой красовалась табличка, извещавшая, что в соответствии с федеральным законом граждане Москвы обслуживаются вне очереди. К счастью, здесь не было ни очереди, ни граждан Москвы. После недолгой консультации я приобрёл буханку чёрного хлеба второй категории за сто рублей и бутылку минеральной воды за сорок. Ещё тридцать рублей какого-то сбора ушли в федеральный бюджет.

Выйдя на улицу и посмотрев на чёрного кота (он грелся в лучах ноябрьского солнца, на секунду вынырнувшего из-за облаков), я направился в сторону виднеющегося вдалеке сквера со скамейками. Удивительно, но посёлок выглядел практически безлюдным. Вдалеке мелькнул чей-то силуэт и исчез. Приложив силу, я открыл минералку и залпом выпил треть бутылки, не обращая внимания на странный железистый вкус.

Я шёл по улице, огибая лужи. Это не очень помогало. Грязь под ногами растекалась в стороны, и мне порою казалось, что я иду по пластилиновому миру. Очень быстро мои ботинки приобрели такой вид, что никто не мог бы определить их зарубежное происхождение. Это порадовало меня. Я подумал, что в дембельской куртке и таких ботинках я выгляжу достаточно незаметно, и не вызову особых подозрений, шагая через этот район индивидуальной и весьма пёстрой частной застройки.

Стоявший в открытой калитке небритый мужчина, одетый в телогреечного вида пальто, грязную трикотажную шапку и спортивные брюки, неприятно покосился на меня и плюнул на дорогу с удивительно мерзким звуком.

— Тут людям жрать нечего, — донеслось мне в спину, — а он штаны иностранные носит, пижон хренов.

Сквер был небольшим, полным опавших кленовых листьев; по нему гуляла лишь женщина с коляской. Сломанная ручка коляски была тщательно обмотана синей изолентой. В центре сквера располагалась клумба, аккуратно огороженная вкопанными в землю автомобильными шинами. Погода и время не пощадили яркие краски, которыми они когда-то были покрашены. Посередине клумбы находился большой белый лебедь, изготовленный из такой же шины. Вся композиция немного напоминала Стоунхендж. У лебедя были большие и грустные глаза голубого цвета. Мне на секунду показалось, что он хочет улететь отсюда, но, осознавая невозможность этого поступка, страдает от обречённости своего бытия, будучи уже не шиной, но ещё не птицей.

Невдалеке стояла таксофонная будка с выбитыми стёклами. Из любопытства я заглянул туда. На пластмассовом корпусе телефона крепилась яркая, по всей видимости, недавно закреплённая табличка:

ЗАКОНОПОСЛУШНЫЙ ГРАЖДАНИН

НЕ БУДЕТ СКРЫВАТЬ СВОЙ РАЗГОВОР

ОТ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ

Табличка фрагментарно, точно в японском хентае, закрывала нарисованный кем-то непристойный рисунок. Даже здесь существует цензура, подумал я, разворачиваясь.

После целого дня в поездах с их стуками, скрипами и шипениями здесь было удивительно тихо. Я расположился на скамейке, сделанной из доски, поставленной на два пенька, вытянул ноги и приступил к завтраку.

Хлеб оказался относительно съедобным и даже перебивающим вкус минеральной воды. Конечно, это был совсем не правительственный вагон-ресторан, но всё же я относительно сносно позавтракал, и жизнь показалась мне лучше. Можно было немного отдохнуть. До следующего поезда в Москву ещё оставалось время.

Вдалеке послышался приближающийся треск мотоцикла. Женщина, гулявшая по скверу с коляской, оглянувшись, быстрым движением развернула коляску и исчезла. У меня появилось неприятное предчувствие, и я поднялся со скамейки.

По дороге, радостно бурча, приближался потрёпанный мотоцикл с не менее потрёпанной люлькой. За рулём был колоритный байкер в воинском стальном шлеме устрашающей раскраски. Его кожаный жилет нёс цвета российского флага, что меня уже совершенно не удивило. В пристёгнутой коляске (на ней сбоку шла надпись «С нами Бог») сидел одетый в камуфляжную форму казак лет двадцати пяти. Широченная папаха на его бритой голове напоминала шляпку гриба. Широкие, проклёпанные металлом кожаные портупеи, надетые на каждого из ездоков, выглядели вульгарно, придавая своим обладателям крайне двусмысленный вид.

— А кто это у нас тут ходит в зарубежных штанах? — поинтересовался грозным голосом казак, вылезая из люльки и сбрасывая на шею мотоциклетные очки. На его поясе покачивалась свёрнутая нагайка. Слез с мотоцикла и байкер. В его руке тускло блеснул свинцовый кастет. Моё неприятное предчувствие воплотилось в полную реальность. В самом деле, отбиться от этих двух весьма агрессивных и корпулентных парней мог разве что Хон Гиль Дон, но, к моему глубокому сожалению, земля русская редко рождает Хон Гиль Донов.