Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

Я не сразу вспомнил, что так в старину называли левую руку.

«Его шуйца несёт карминово-белые цвета, она поражает наших людей, губя их жизни и судьбы. Правая пята антихристова — жёлто-синяя, ею он топчет и попирает наш русский хлеб, жизнь и пищу нашу. Левая же пята, с полосами и звёздами, страшнее всего, поелику сокрушает власть августейшего господина президента, что дана нам от Бога. Антихристово смрадное дыхание отравляет реки и колодцы, его взгляд сжигает хаты и посевы, несёт антихрист на Русь-матушку горе и погибель. Там, где он пройдёт, двадцать лет не растут цветы и не поют птицы.

Каждому казаку, что встретит антихриста, приказываю, не щадя жизни своей, арестовать врага рода человеческого и отправить в штаб. За поимку вышеназванного обещаю выдать десять любых медалей, пузырь водки да тысячу рублей серебром.

По благословению Патриарха всея Руси Симона фельд-атаман Первой Казачьей армии И.»

— Я видел недавно фельд-атамана, — как бы между прочим заметил я, возвращая цидулю казаку. Оба моих собеседника снова незамедлительно вытянулись во фрунт.

— Как поживает его высокородие? — подчёркнуто бодрым голосом поинтересовался казак. Былой садизм улетучился из его глаз. То же самое произошло и с немногословным байкером. Сейчас оба карателя больше напоминали двух подобострастных коллежских асессоров из сатирического творчества Гоголя, на досуге увлекающихся ролевыми играми с надеванием портупей и шлёпаньем нагайками.

— Занят. Весь в работе, — несколько уклончиво сообщил я, вспоминая пинок, которым был награждён фельд-атаман. — Знаете ли, сейчас у всех столько дел, столько дел… Я и сам тут у вас буквально проездом.

— Ваше благоррррродие, — страшным голосом сказал байкер, глядя на меня добрыми глазами, — а что вы нам сразу тугамент не показали? Мы вам чуть было рыло не начистили!..

Позеленевший от ужаса казак спешно остановил его жестом.

— Мы ведь тут порядок наводим, — торопливо затараторил он. — Это дело такое, сложное.

— Вот что. У меня сегодня здесь дела. Высокое, — указал я пальцем наверх, на ветви клёна, — поручение. Поезжайте куда-нибудь и до вечера не возвращайтесь. И не сильно рассказывайте о том, что я у вас тут был, а то фельд-атаман будет недоволен.

— Сделаем в лучшем виде! — заверил меня приободрившийся казак. — Ни одной живой душе…

С преувеличенной молодцеватостью казак и байкер загрузились в свой мотоциклет, и, завернув вокруг клумбы лихую петлю по скверу, укатили вдаль, унося с собой противный треск прохудившегося глушителя. В сквере снова стало тихо и пустынно. Негромко зашумел ветер в ветвях деревьев. Одинокий кленовый лист, кружась, опустился перед вырезанным из шины лебедем, словно подношение осени.

Торопиться мне было некуда. Следующая электричка в Москву шла только в двенадцатом часу. Тем не менее, я не хотел злоупотреблять своим везением. Возможно, фельд-атаман уже мчался по моим следам. Я покинул сквер каучукового лебедя, направляясь к станции.

Знакомая мне мотоциклетка стояла у той самой калитки, где плевался мужик в телогреечном пальто. На сей раз калитка была пуста, а из-за высокого, обшитого ржавой жестью забора на всю улицу слышался голос казака.

— Ах ты чёрт немецкий, турецкого черта брат и товарищ! — доносилось до меня. — Какой ты, к чёрту доносчик, а? Ты знаешь, под кого ты нас подставил? Раздался странный глухой стук, словно на землю упал мешок с картошкой.

— Ты под москвича нас подставил! Специально сделал это, да? Волчара, ну-ка пропиши ему как следует!

За высоким забором раздалось чьё-то неразборчивое бормотание, прерванное звуком сильного удара.

— Думал, что мы его схватим, нагайками отделаем, а потом нас на свекольные поля отправят, да? Воли захотел, да? Я тебе сейчас такую волю покажу!

Снова раздался удар. Послышались сдавленные ругательства. Я заглянул во двор и покачал головой. Представшая перед моими глазами отвратительная сцена ультрапатриотизма выглядела, как нечто среднее между кинофильмом «Заводной апельсин» и рассказом «После бала».

— Ваше благородие… — остановил свою руку казак-каратель, поворачиваясь ко мне.

— Я же ясно сказал: вы здесь больше не нужны, — как можно более холодно сказал я, — но, видимо, указания Канцелярии президента игнорируются двадцать восьмой казачьей сотней. Сам собой возникает вопрос о состоянии дисциплины в вашем подразделении… Полагаю, что в Москве будут сделаны оргвыводы…

— Ваше сиятельство, я вас умоляю! — заорал казак, падая на колени и пытаясь поцеловать мой ботинок.