Даниэль Рондо - Механика хаоса

Здесь слышалось дыхание истории.

Самолеты, превратившие 11 сентября (этот день стал для джихадистов их Перл-Харбором) в пыль и пламень башни-близнецы, подписали Нью-Йорку символический смертный приговор. Война в Ираке явилась воплощением демократического исступления страны, вонзившей меч в тело народа между Тигром и Евфратом. С тех пор началось распространение хаоса. Повсюду пылали в огне пожаров целые города.

На Мусе, помимо привычного комбинезона, были летные очки на резинке, в которых он выглядел пучеглазым. Он приказал пилоту дать залп по одной из колонн храма Либера Патера – финикийского Диониса и одного из двух небесных покровителей моего приятеля Септимия Севера. Колонна взорвалась и обрушилась. Что же будет, когда у джихадистов вместо старого вертолета появятся современные бомбардировщики и бомбы с лазерным наведением?

Я посвятил свою жизнь изучению когда-то процветавших, а затем исчезнувших цивилизаций. Я и раньше задавался вопросом о нашем собственном будущем, а тут недавно прочел в «Монд» статью французского писателя, к которому относился с симпатией. Тот высказал предположение, что ислам, возможно, будет способствовать возрождению впавшей в депрессию Европы, как когда-то импульс ее развитию придало христианство.

– Гримо! Смотри! Вон там, на пляже! Это французы! Вон та шайка негров. Они французы, как и ты…

Команданте Муса впервые обратился ко мне на «ты». Из-за шума ему приходилось орать. На берегу какие-то люди стреляли по мишеням. Муса объяснил, что этот пляж – одна из «тренировочных площадок» лагеря тунисцев.

– Я заставляю их менять места тренировок по два раза в день. Security first! [23] Безопасность превыше всего ( англ .).

Он велел пилоту спикировать на стрелявших. Начинающие джихадисты бросились врассыпную. Пилот выбрал одного из них и следовал за ним по пятам. Мы летели на высоте пяти метров. От ветра, поднятого тяжелой машиной, на затылке у того шевелились волосы.

На обратном пути Муса потребовал, чтобы пилот посадил вертолет на площадке возле бассейна, как это обычно делал американский посол. Надолго наша беседа не затянулась. Он просил меня ускорить процесс сортировки древностей, потому что Левент уже нашел для них два канала сбыта: «Один в Стамбуле, второй – в Лондоне. Покупатели к нам в очередь выстраиваются!»

Я торопился вернуться и позвонить Брюно с подробным отчетом (рассказать о вертолете и французах, тренирующихся в лагере тунисцев), но потерял немерено времени на пограничном контроле в Рас-Джедире, где, как обычно, оставил свою машину. Из-за общей нервозности обстановки на таможне появились тунисские военные и всех, кто перемещался через границу, подвергали двойной проверке. Один из них сказал мне, что накануне какой-то террорист расстрелял на пляже два десятка английских туристов. Dolce vita [24] Сладкая жизнь ( ит .). закончилась.

До дома я добрался на рассвете и застал рыбаков, отправлявшихся на утреннюю ловлю. Я спешил, полагая, что Рим еще спит и я успею приготовить ей завтрак: свежезаваренный чай и яичницу из двух яиц. Но, едва ступив на плиточный пол в прихожей, я отшатнулся. На белой стене, между гравюрами с изображением древнего Карфагена, была прибита крупная обезглавленная крыса. Ее раздавленная каблуком голова валялась на полу в липкой кровавой каше. На той же стене краснела выведенная большими буквами надпись: «ФРАНЦУЗСКАЯ КРЫСА! ВАЛИ ОТСЮДА!»

Валлетта, Мальта

Со дня приезда на Мальту Брюно не переставал винить себя за то, что позволил Гарри вернуться в Торбей. Ему несколько раз звонил Нгуен, подтвердивший, что видел, хоть и издали, паренька, и тот был цел и невредим.

– Он не такой слабак, как ты думаешь!

– Смеешься? А попытка самоубийства?

– Вот именно! Все это осталось в прошлом.

Никаких новых сведений он не добыл. Встретился с мальтийскими коллегами, в интернет-кафе неподалеку от обоих лагерей беженцев побеседовал с сомалийцами, пригласил Эмму Сен-Ком, с которой случайно столкнулся на Рипаблик-стрит, на обед. Мальтийцы повторили ему то же, что говорили и раньше. Сомалийцы держались настороже и лишнего не болтали. Что до Эммы…

Она старательно играла роль студентки, счастливой тем, что получила возможность пройти «потрясающе интересную» стажировку. Ей как раз принесли блюдо канноли, когда Брюно задал ей мучивший его вопрос:

– Не могли бы вы сказать мне, зачем ездили с Левентом в Стамбул?