Даниэль Рондо - Механика хаоса

Она неторопливо прожевала и проглотила свой десерт и лишь потом ответила:

– Не знала, что вы из полиции нравов.

Она смотрела на него с насмешкой. Час спустя они все еще сидели за столиком в опустевшем ресторане. Допивая очередную чашку эспрессо, она завершала свой рассказ.

Она занималась проституцией с шестнадцати лет (начала еще в Ренне, когда училась в лицее). Родители ни о чем не догадывались, и она никогда – «слышите, никогда!» – не испытывала никаких угрызений совести.

– Я терпеть не могу сидеть без денег.

– У тебя когда-нибудь возникали хоть какие-нибудь чувства к мужчинам, с которыми ты спала?

– Мы что, перешли на «ты»? Ладно. Нет, никогда. Я трусь своим телом об их тела и массирую их отросток руками, губами, грудью и задницей. Это все. Уходя, они платят мне за оказанную услугу. Все вокруг спят со всеми. Я – нет. Я выбираю себе партнеров. Мне нужна финансовая независимость, и поначалу я занималась домашней уборкой. Но однажды решила бросить пылесосить. Ничего неприятного в этом нет. У меня есть тайная жизнь, ну и что? Я иногда ощущаю себя подпольщицей… Кстати, почему я все это тебе рассказываю?

– Потому что я из полиции, и это не беседа, а допрос.

– Не понимаю, что на вас всех нашло. Только вчера Рифат задавал мне те же вопросы.

– Что ты ему ответила?

– Ничего.

Несмотря на жару, ее обнаженные руки и лицо казались высеченными из прохладного мрамора. Слова, которые она произносила, словно не имели к ней никакого отношения – во всяком случае, ничего для нее не значили. По поводу Левента она тоже не сказала ничего существенного – разве что отметила, что он в нее влюблен и она собирается поднять цену.

Даже из Валлетты он продолжал шпионить за айфоном жены, но использовал не профессиональное оборудование, а специальную программу для мобильных устройств, свободно продающуюся в салонах связи. Он прекрасно понимал, насколько глупо себя ведет, но испытывал непреодолимую потребность чувствовать ее пульс. Знать, где она и чем занимается. Бесцеремонная слежка за перепиской Мари-Элен давала ему ощущение, что между ними еще сохраняется хоть какая-то связь.

В последние недели он заметил, что тональность сообщений, которыми она обменивалась с любовником, изменилась. В них становилось все меньше секса и все больше прозы жизни. Рутина повседневности брала свое.

Этим утром она интересовалась у него, что он думает по поводу старшей дочки, Алисы, которая заявила, что хочет креститься.

«Она спрашивает об этом не меня, а его.

Мои дочери отдаляются от меня, мы становимся чужими. Они взрослеют, обретают собственную личность, меняются и постепенно забывают меня. Я больше ничего о них не знаю. Гарри ближе мне, чем родные дети. Как бы мне хотелось снова, как раньше, проверять у них уроки, помогать им в учебе, водить их на занятия музыкой и на гимнастику. Но я не в состоянии сказать им ни слова. И что это за история с крещением? Алисе скоро тринадцать. Ни Мари-Элен, ни я давным-давно не заглядывали в церковь. Сколько было Эмме, когда она начала заниматься проституцией? Шестнадцать лет. Что будет делать Алиса через три года?»

Его размышления прервал телефонный звонок.

– Говорит отец Питер. Мы не могли бы с вами встретиться? Дело довольно срочное…

– Сегодня утром, готовясь к мессе, я вспомнил одну деталь, которую чуть не упустил из вида.

– Я вас слушаю.

– Возможно, это совершенно не важно, но все же… Итак, в тот день, когда я нашел в больничной палате тело убитого мальчика, я видел, как из дверей «Матер Деи» выбежал какой-то мужчина, сел в машину и быстро уехал…

– Номер вы, конечно, не запомнили?

– Это был «ренджровер» старой модели, шоколадного цвета, довольно потрепанный. Номер МАТ 2 11.

– Для человека, который ничего не помнит…

– Дело в том, что сегодня утром я искал в Евангелии от Матфея отрывок про волхвов, которые приходят к только что родившей Марии и приносят младенцу дары – ладан, смирну и золото. Этот евангельский стих обозначается как Мат. 2: 11. Вот почему я вспомнил про ту машину…

Полчаса спустя полицейский и иезуит уже входили в здание Министерства внутренних дел, где нос к носу столкнулись с шефом полиции, гигантом двух метров ростом, чрезвычайно популярным на острове по причине своих габаритов (он не помещался ни в один полицейский автомобиль) и своей ложной скромности. Один телефонный звонок – и шеф полиции назвал своему французскому коллеге имя и адрес владельца «ренджровера». Им оказался Луи Камилльери, рыбак из Марсашлокка, живущий на побережье в уединенно стоящем доме.