Александр Трофимов - Необходимей сердца

— И вам того же, — ответил Сергей и стушевался под ее внимательным, насмешливым взглядом.

Он попытался понять, что означал этот взгляд, но не мог и тут же забыл о нем.

Когда подруга отошла, Марина недовольно глянула на Сергея и сказала, как бы извиняясь:

— Не будь букой. Она хорошая девчонка, уже замужем. — И улыбнулась ему.

Он подумал, что нужно пригласить ее в кафе, но денег перед зарплатой было мало, и стало страшно, когда прошли мимо заманчивых огней и она завистливо посмотрела на сидящих за окнами.

На «Динамо», на открытом воздухе, шел фильм, и они купили билеты. Сергей мысленно просил кассиршу, чтобы билеты были не на последний ряд, — как бы Марина не подумала, что он хочет поцеловать ее.

Пары сидели, тесно прижавшись друг к другу, точно на улице был сильный мороз. К концу фильма подул ветер — и Сергей решился обнять Марину. Ее плечо показалось горячим, и, впервые дотронувшись до него, он отдернул руку.

После кинофильма не сговариваясь отправились в парк. Все скамейки были заняты, и Сергею было стыдно, что им негде сесть, — точно он в этом был виноват.

В тот вечер он впервые поцеловал ее. Губы Марины были теплыми, она раскрыла их, и он со страхом от новой радости в себе почувствовал кончик ее языка у себя во рту, ее влажные зубы.

Он униженно понял, каким-то врожденным знанием, что ее губы опытнее, смелее и сильнее его губ. И в этом он видел некое подобие своей вины. Ему стало грустно, но Марина особенно ласково провела ладонью по его щеке, и он испытал желание подчиняться ей во всем, лишь бы еще раз испытать ни с чем не сравнимое прикосновение ее ладони к горящей щеке.

Они стали встречаться часто. Встречи их были похожи одна на другую, но только не для Сергея. Ему хотелось видеть Марину каждый день.

Он звонил ей, вежливо здоровался. Ему отвечали, что Марина будет через час. Он звонил через час. Больше двух раз он не звонил.

У ее отца был громкий голос. Мать говорила тихо. Бабушка говорила твердо.

Когда он спрашивал Марину, чувство, близкое к вине, присутствовало в нем. Никогда он не думал, что телефонные гудки так больно слушать. Однажды он не видел ее три дня! Но к магазину подъехать не осмелился.

Они встречались еще несколько раз, и все эти дни были счастьем для Сергея. В одну из встреч Марина пригласила его на дачу, где обещала познакомить со своими родителями. Сергей взволнованно ожидал предназначенного дня. Он будто не в вагоне ехал к Марине, а несся на крыльях ветра. И сердце его стучало так же быстро, как колеса электрички. И весь этот день казался ему необыкновенно счастливым, добрым, и он сам, казалось, поднимался по лестнице счастья все выше и выше. И это ощущение ни на минуту не исчезало. Настроение было праздничным, веселым, как в детстве перед каникулами. И сама тропка была как путь во что-то забытое, в возможность счастливых превращений. И все деревья вокруг говорили, что жизнь его должна быть счастливой. Он шел медленно, как бы давая глазам привыкнуть ко всему, что его окружало. Уже была середина июня. Всю первую половину стояла двадцатиградусная жара, и жасмин распустился как-то особенно щедро. Кусты стояли под окнами, как летние сугробы. Божья коровка села ему на руку. Он поднес ладонь к лицу, рассмотрел ее и подумал: чем он лучше ее?

За полем синела лента дороги. Лес пугал Сергея щедрой растительностью. Сергей был рад, что не стал дожидаться автобуса, и пошел пешком. Листья шевелились, точно звали его с собой в лес, и он думал, что на листья можно всегда смотреть не уставая. И казалось, что все это родилось для встречи с Мариной. И деревья, и трава как бы дышали ее дыханием, и он это хорошо чувствовал. Словно природа была ее продолжением.

Сергею казалось, что когда-то уже все было так, именно так, и, наверное, он и Марина были когда-то одним существом, а потом расстались, блуждали, наконец встретились и мечтали сознаться в этом друг другу.

Когда он нашел нужный дом, ему даже стало чуть грустно оттого, что это настроение кончилось. Его встретили по-доброму, и Иван Иванович, отец Марины, хмуро рассуждал о даче при нем, как при члене семьи:

— Ох и много мы в эту махину вложили! Я ее застраховал. — Он говорил так, словно вручал дочери приданое, и Сергею слышалось: — А когда мы с Евгенией Тимофеевной умрем, все это будет ваше.

— Погуляли бы вы, — обратилась к молодым людям Евгения Тимофеевна.

— И вправду! — воскликнула Марина.

Лесное царство стояло совсем обособленно от домов дачного поселка, даже как-то брезгливо. Деревья раз и навсегда отстранились от нежданных пришельцев. Кусты у дачных домиков как бы ушли в свои мысли. Но чем дальше Сергей и Марина уходили в лес, раздвигая мягкую плоть листьев и травы, тем больше открывали деревья свою душу. Сергею казалось, что это не листья касались его, а руки Марины. И весь лес, все травы, все бабочки, все цветы были для него продолжением любимой, ее волос, и плеч, и ключиц, так беззащитно выглядывающих из сарафана. Они остановились у муравьиного дворца. И Сергею показалось, что именно здесь сердце леса.