Джой Уильямс - Подменыш [litres]

– Каучук у них кончается, – сказал он, – так что жвачку теперь делают из пластика, – он перелистнул страницы. – Вы жуете? Нет?.. Что ж, в Португалии женщина созналась в убийстве двадцати шести человек, совершенных за десять лет. Во Флориде арестовали человека за донную охоту на акул вблизи пляжа, – он покачал веснушчатой головой и выругался. – Меня эти рыбы всегда восхищали. Они не будут лежать бессонными ночами и скулить о своей порочности. В этом есть нравственная красота.

Линкольн почти со всем соглашался. Он был в приподнятом настроении. В любом случае, какое значение имеют слова? Или чье-то поведение в этом мире? Высокомерие оставило его. Он был болен, страдал лихорадкой и фантазиями, и теперь у него была одна цель – вылечиться. Он не строил никаких планов, и покидать больницу ему не хотелось, но гостить у пневмонии вечно было невозможно. Денег почти не осталось. Он отправится в какое-нибудь путешествие. Станет давать частные уроки. Станет вести размеренную жизнь и заботиться о себе. Отбивная в восемь. Артишоки и устрицы по сезону. Собрание книг в бумажных обложках. По воскресеньям он мог бы выбираться в какие-нибудь живописные края. Он не мог придумать, чем конкретно будет заниматься. Он чувствовал себя несколько измотанным. Надкусанным батоном хлеба. Жизнь, остававшаяся ему, кривилась губами Шелли. Жизнь, покинувшая его, имела форму ее голода. Под простыней у него встал, что бы он там ни думал.

Веснушчатый череп священника просвечивал сквозь жидкие волосы. Рыжий спрашивает лысого на остановке: что, приятель, бог волос не дал? Почему не дал? Давал рыжие – я не взял. Священник обожал свои шутки. Он натужно ощеривался, но не издавал ни звука. Львы не съели Даниила потому, что не знали, какой он кошерный. Ха. Денег сан священника не приносил. Но человеком он был неплохим. По ночам охранял государственные мосты, вроде как запрягал разом и тело и душу. Он много времени проводил с Линкольном, потому что, как он ему сказал, Линкольн был в целом здоровым человеком. Смертельно больные угнетали его. У него текло из носа.

Других посетителей у Линкольна не было. Шелли не показывалась. Он все время ожидал ее появления в дверях, в истерике, растолстевшую и озверевшую, требующую денег и замужества. Это дало бы ему повод для праведного гнева. Он чувствовал, что если еще хоть раз увидит ее, то сможет изгнать из своей жизни и разума навсегда. Однако ее отсутствие сильнейшим образом давило на него. Лицом к лицу он мог бы с ней сладить. Но она не объявлялась. Когда он всовывал ей в зад, не лицо ли ее он видел? Он почувствовал озадаченность, затем раздражение. Затем озабоченность. Он чувствовал, что им манипулируют, играя на эмоциях, словно заставляя шагать по клеточкам. И все же, она могла быть мертва, в его квартире, в этот самый момент, а ему придется отвечать. Лежит там, протекая, как гнилая картошка, источая зловоние. Шелли мертва, за запертой дверью, с арендой, оплаченной на год вперед. Таким уж человеком был когда-то Линкольн. Платежеспособным. Чудесный риск.

А теперь он нес ответственность. За порчу жилого пространства неживым телом. Ха. Он решил пройти анализ на способность к отцовству.

– Меня ложно обвинили, – сказал он врачу.

Пришла медсестра и проворно его подоила для анализа, а следующим утром его вызвали в маленький кабинет узнать результаты. На стене висела схема простаты. На другой стене была цветная фотография крытого моста в Вермонте. Линкольн сел на очень неудобный крутящийся стул, за ножки которого то и дело цеплялся ногами.

– Я хочу результаты этого для суда, если потребуется, – сказал Линкольн врачу.

– Очень хорошо, – сказала врач, – но все ответы на вашей ладони.

Линкольн быстро взглянул на свои руки. Она намекает, что он забавляется с собой? Это как-то отразилось на его руках? Мозоли? Или есть особый признак, легко распознаваемый, на плоти бесплодных мужчин? Разорванный круг, возможно доказанный наукой?

Руки у него были тонкие и красноватые.

– Вот, смотрите, – сказала врач, указывая на морщинки, обхватывавшие его запястья под самой кистью. – Эти линии. Их называют браслеты. Когда они искривляются вверх, к самому основанию ладони, они указывают, как бы лучше сказать, на репродуктивные проблемы. Но это совсем не ваш случай. Ваши браслеты не входят в ладонь.

Линкольн уставился на нее, ошарашенный. В больнице должны быть светлейшие умы и лучшее оборудование на всем северо-востоке. Вчера его семя крутилось в центрифуге двадцатого века, а сегодня его втягивают в этот нелепый разговор. Здесь имеется лабораторное оборудование на несколько миллионов долларов, а он должен вникать в эту хиромантию.