Джой Уильямс - Подменыш [litres]

– Твоя любовь – это мучение, – сказал он спокойно, насколько был способен, непроизвольно пуская слюни. – Это пещера ужасов. Если бы ты любила меня, если бы ты вообще была способна на любовь, ты бы увидела, как мне плохо, – возможно, я болен, если не при смерти, – и ты бы ушла.

– О, милый, – сказала Шелли, – мы уже не можем разойтись. Ты станешь папочкой через месяц-другой.

– Папочкой, – повторил он, оскалившись, точно череп.

– Да, да, – рассмеялась она.

Она вскочила с кровати и убежала в ванную. Ее живот действительно слегка выдавался, как будто она только что поела. Из ванной она вышла полностью одетой. Она причесалась и обвязала волосы одним из галстуков Линкольна.

– Это невозможно, – сказал он, продолжая скалиться.

– О, милый, – сказала Шелли. – Я хранила тебе верность. Ты же знаешь, я не отходила от тебя почти ни на шаг.

– Я бесплоден, – сказал он. – Бесплоден как бутылка.

– А вот и неправда, – сказала она. – Ты уже зачал славного большого малыша.

– Ты невежда, – сказал Линкольн. – Ты не понимаешь медицинской данности. У меня нет спермы. То есть есть, но сперматозоиды незрелы. Им не хватает подвижности.

– В самом деле? – проворковала Шелли.

Она застелила постель и прибиралась в комнате, чего раньше Линкольн никогда за ней не замечал. Он смотрел на нее с опаской.

– После родов мы поедем ко мне домой, – сказала Шелли. – Тебе там понравится. У нас бассейн и теннисный корт.

Линкольн навел дрожащий палец на ее живот.

– Что бы там в тебе ни росло, я к этому не имею отношения! Ты разгульная, ветреная женщина. Это мог сделать кто угодно из твоих приятелей-студентов, но не я.

– Ты устраиваешь сцену из-за какого-то сперматозоида, Линкольн. Это так на тебя не похоже. Для этого требуется всего лишь один решительный сперматозоид.

– У меня нет решительного сперматозоида, – сказал он. – Это признак высокого интеллекта.

Он безвольно хохотнул. Член с высоким интеллектом! Он думает головкой…

– Представь это как приключение, Линкольн, – сказала она, сложив ладони в форме рыбки и волнисто подвигав ими. – Опасности. Истощение.

– Истощение! – сказал Линкольн с чувством.

– Величайший секрет женщины, как ты знаешь, Линкольн, это ее пустота, но в этой пустоте есть тень. Из миллионов путников тысячи достигают ворот, и только одного из них выбирает тень. Другим путь закрыт.

– Может, это у тебя простуда, – сказал Линкольн. – А бывает, женщина от рака раздувается.

– …путь закрыт. Решетка опускается. Другие кандидаты топчутся на месте и умирают.

Шелли сложила руки на животе.

– Это просто ебля, – сказал Линкольн. – А затем ферментная активность.

– Точная природа этого до сих пор неизвестна. Но один заряд получает доступ. Только один из них попадает к поверхности пустоты. Если бы проникли другие, жизнь бы не возникла. Возникло бы что-то другое.

Линкольн смотрел на нее, как в лихорадке. Его лицо горело, глаза горели. Полиспермия. Она об этом говорила? Неимоверно. Этакая бестолочь. Говорит правду, но неправильно. Напускает туман на простую данность. Разум ее – потемки. Но полиспермия! Она ухватила суть. В этом случае не происходит размножения половым путем. Значит, его бесплодность не была небытием? Обратимость доказывает валидность? Не небытие, отсутствие? Его разум отпрянул, затем зарылся носом.

– …возникает ребенок, – говорила Шелли. – Поначалу он похож на кольцо с печаткой.

– Нет никакого ребенка, – сказал он в отчаянье.

– Ребенок приходит потому, что пришло его время.

– Мне больше нет интереса распутывать твои недоразумения. Я не несу ответственности за твое состояние. Я не являюсь отцом.

Он с усилием поднялся с кресла. Он не знал, зачем это сделал, но это казалось необходимым, подняться. Упершись лбом в стену, он натянул брюки. Они свободно болтались на бедрах. Он удивился своей худобе. Он чувствовал, что от него ничего не осталось, только тяжесть дыхания. Возможно, у него отказало легкое. Ему нужно в больницу, вызвать такси, лечь в больницу, отменить аренду квартиры, отдохнуть, никого не принимать.

– Мне надо что-то поесть, – сказал он. – Пожалуйста, сделай мне что-нибудь.

Он пошел на кухню. Буфеты были голыми. Тем не менее чем-то воняло. Он открыл холодильник.

– Молоко скисло, – сказал он. – Все не так. Я как следует питался. Ты погубила мою жизнь. Когда я ел последний раз?

Летом? Весной?

Он упал на пол, лицом вниз, сломав нос и отключившись.

Линкольн провел в больнице полтора месяца. Из кровати в ванную и назад. Безмятежность. Соки. Выглаженные простыни. Ни слова от Шелли. Каждый день, к четырем, приходили врачи, кроме воскресений, когда появлялся священник. Он болтал о том о сем и читал вслух новости, словно Линкольна поразила слепота. Священник был веселым малым и много сквернословил.