Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Перл стало очевидно, что с ее ребенком что-то не так. Хотя по его лицу этого нельзя было сказать, по той малой его части, что выступала из мягкого хлопка, бережно окутывавшего его. Вообще-то на посторонний взгляд он мог показаться очаровательным малышом. Но посторонние, в любом случае, видели на лицах младенцев только то, что привыкли видеть.

Перл расстегнула его длинную рубашку.

– Не думаю, что ты правильный младенец, – сказала она мягко.

Кожа у него была рыхлая, довольно морщинистая и покрытая нежными, почти неразличимыми волосками.

Она посмотрела на его ручки, крохотные острые ноготки, на гладкое лицо, теперь спокойное. Это лицо было словно маска, как мордочка звереныша.

Возможно, она впервые по-настоящему рассматривала его. Она ощутила туман в голове. На руке малыша были две круглые родинки. У Сэма была родинка, но в другом месте, разве нет? У него ведь была родинка на груди.

– У меня всего лишь нервный срыв, – прошептала Перл.

Она опустилась на пол на корточки и подбросила утку. Затем снова села на стул у окна. Воздух за окном дрожал, нагретый солнцем. Что она будет делать, когда наступит ночь? Как она выдержит ночь?

– Ты не мой ребенок, – сказала она. – Ты чей-то еще, – она прижала пальцы к своим губам. – Нет-нет-нет.

Ей хотелось взять его на руки и укачивать, но она боялась. Комната ужасно давила ей на голову всеми четырьмя углами.

– У меня всего лишь нервный срыв, – пробормотала она снова.

На пороге комнаты стояла старуха в просторном халате, уперев дрожащий подбородок в грудь и вытянув костлявые руки. Она заунывно что-то гундела.

Возникла медсестра, и старуха пропала.

– Здесь никто не хочет лежать в кровати, – сказала она. – Я думаю, вас всех надо пристегивать.

Это была другая медсестра, с круглым мужеподобным лицом и ярко-розовым страшным шнобелем.

– Кто это был? – спросила Перл строго. – Она была готова войти сюда!

– Наверно, хотела что-то стащить, – сказала медсестра беспечно. – Они лучше будут воровать, чем смотреть телек. Телек для них слишком грязный.

Перл сказала себе, что это была просто старуха. Во Флориде полно старух. Во Флориде старух больше, чем грейпфрутов.

Медсестра смотрела на Сэма.

– Я не смогла покормить его, – сказала Перл. – Надо его отнять от груди, у меня нет молока.

– Ну хорошо, хорошо, – сказала медсестра. – Я вообще не понимаю, почему вы выбрали, чтобы он висел на вас. По мне, так это просто неприлично, если уж на то пошло. Они тут повсюду сосут: в прачечных, в кино, да везде.

Она взяла малыша и направилась на выход. Сэм зевнул, показав с каждой стороны верхней десны аккуратные острые зубки.

Медсестра охнула.

– Пресвятые угодники, – сказала она. – Ранний он у вас. Чего я тут только не навидалась. Поневоле поверишь в то, что пишут. Вы читали этих, ну, о человеческой физиогномике? Мы станем выше и лысее, головы будут больше, а глаза меньше, и челюсти почти исчезнут. Все от загрязнения, так говорят. Кубинцы виноваты, такое мое мнение. Видит бог, не по нутру мне кубинцы. Слава богу, меня уж здесь не будет через пятьдесят-то лет. Не хотела бы я оказаться на вашем месте, что бы там ни было, да еще с ребенком, в такие-то времена.

И она ушла с ребенком. Перл осталась сидеть в оцепенении, снова одна. Через некоторое время она встала и взяла утку. Потом вышла с уткой из палаты и направилась в ванную сполоснуть. Проходя мимо палат, она видела людей, несомненно, в гораздо худшем состоянии, чем у нее. Она вошла в ванную. Ей хотелось принять душ, чтобы смыть боль, сочившуюся из нее, но ей велели не мочить бинты на ребрах.

Она смотрела с тоской на холодно-белые душевые кабинки без занавесок. Неожиданно у нее возникло странное чувство, что она загораживает кому-то проход, но, обернувшись, она никого не увидела. Это было словно движение, не имевшее соответствия в реальной жизни, обволакивавшее пустоту вокруг нее. Отчетливая энергия, стремящаяся обрести форму. Изголодавшаяся тень. Перл прижалась лбом к белому кафелю. У нее закружилась голова.

Она оттолкнулась от стены и направилась обратно по коридору. Она никак не могла найти свою палату. Один раз Перл решила, что нашла ее, но там была какая-то старуха в буром, пестром халате. Перл прошла коридор до конца, ошеломленная. Она решила спуститься на этаж ниже, в детское отделение, и посмотреть на младенцев. Идея показалась ей блестящей. Есть еще шанс что-то исправить. Она спустилась по короткому пролету широких зеленых ступеней. На лестничной площадке кто-то оставил бутылку «Доктора Пеппера» и бумажный романчик с пошлой обложкой. Мужчина на обложке совсем не походил на Уокера. Перл вспомнила, как он целовал ее, но это показалось ей очень давним воспоминанием. Рот Уокера был теплым и гладким. У него ведь были золотые зубы.