Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Она так и видела, как Томас разговаривает с врачами, оплачивает счет за лечение, подписывает бумаги. Видела его глаза за темными очками, черные от злобы, лютой злобы на нее. Прошло не больше тридцати шести часов с тех пор, как она покинула остров. И вот теперь, после всего этого, когда умер Уокер, она возвращалась назад. И Сэм будет расти там, вместе с остальными. Перл видела, как Питер выращивает инкубаторного цыпленка из яичницы. Она видела, как Джо целует девочку с языком, тяжелым, как ботинок. Она видела, как дети бегают и ждут. В доме было бюро восемнадцатого века, работы Годдарда-Таунсенда [20] «Годдард и Таунсенд» – мебельная фирма, основанная в Новой Англии во второй половине XVIII века. . Кто-то хотел купить его за сто тысяч долларов. Кто-то хотел, чтобы Томас выставил свою кандидатуру на губернаторских выборах. Но на бюро имелись царапины и выбоины, оставленные детьми. А Томас, когда сердился, не слишком хорошо сдерживал свой нрав. Какая-то женщина, смутно знакомая Перл, улыбалась на это и говорила: «Ах, плевался бы он спермой…»

А Шелли говорила: «Я не знаю, как мой родной брат, Уокер, такой умный парень, мог жениться на женщине, у которой такой крошечный мозг, что у кошки под мышкой потеряется…»

Мириам шила свои ужасные темные юбки, юбки, отображавшие все страхи ночи.

«Я больше не верю в любовь, – говорила она, – после того, как умер Джонни».

Мириам любила Джонни – и что хорошего вышло из этого? Ее чувство к Джонни было закругленным, как мяч, как пузо, как петля. У него не было начала. И конца. Оно пришло непрошенным. Отчасти боль. Отчасти приятность. Это была любовь. Разве могло это служить путем? Любовь только дает понимание смерти. И Перл говорила, глядя на эти юбки и видя историю лыжника, который вызвал снежную лавину, похоронившую четырнадцать человек, и светского художника, рисовавшего вульвы, и женщины, чей близнец лежал внутри нее двадцать девять лет и не мог родиться, и другие истории, другие образы, которые невозможно постичь умом или даже безумием, собранные в этих юбках, висевших, подобно робам священников, в шкафах дома, который виделся Перл, и она говорила, что путь, озаренный смертью, это истинный путь, что познание смерти формирует нас, дает нам обрести форму, по которой мы будем узнаны. И это отделяет нас от животных.

Медсестра протягивала Перл Сэма. Он был комком свирепого красного воя, завернутым в пеленку.

Перл посмотрела на него неуверенно. Она кормила его уже два месяца, строила ему рожи, все время проверяла, не мокрый ли он. Для Перл дети никогда не олицетворяли разумное начало. Дети вырастали. Они исчезали, не умирая.

Она взяла Сэма и приложила к груди.

– Какой ням-ням, – сказала медсестра. – Теперь я вас оставлю.

– Ты голоден, Сэм? – прошептала Перл. – Бедный малыш. Теперь ты в безопасности.

Она потерла свой сосок о его щеку. Он потянулся к ее груди своими ручонками и начал мять ее. Глаза его были плотно сомкнуты. Он начал яростно сосать молоко.

– Ау, – Перл поморщилась.

Она устроилась повыше на подушках, пытаясь сесть поудобнее. Малыш приник к ней, шевеля щеками.

– Ты изголодался, да? – сказала Перл и подсадила его повыше, пытаясь облегчить боль. – Может, я забыла, как надо, глупая Перл ничего не может…

Она снова вскрикнула. На ночной рубашке было пятно крови, и на детском подбородке тоже. Она задержала дыхание. Малыш яростно сопел, вминая искаженное лицо ей в грудь. Зрелище не для слабонервных. Ей захотелось оторвать его от груди. Грудь кровоточила. Она просунула пальцы между своим соском и его деснами и попыталась отстранить его.

– Ты созрел для гамбургера, да? – сказала Перл.

Она хотела быть спокойной. Хотела проявить здравомыслие и находчивость.

Боль зигзагом пронзила ее от груди до паха. Она вскрикнула и оттянула от себя голову ребенка. Соскользнув с кровати, она уставилась на Сэма. Он спихнул пеленку и лежал, суча ножками и хныча, обводя комнату черными, мутными глазами.

Перл быстро подоткнула края постели, чтобы он не скатился. Он ведь был таким беспомощным. Она отступила к стулу у окна и присела. Взглянула на грудь. Синяк и кровавые следы укуса. Промокнула грудь салфеткой.

Сэм ворочался и пинался внутри своего маленького спального мешка. Он ухватил край наволочки в кулачок. Перл уставилась на него. На подоконнике были остатки ее ланча. Она взяла булочку и, вернувшись к кровати, раскрыла детский кулачок и вложила кусок булки. Он запихнул его в рот и начал жевать. Съев почти полбулки, он заснул.